Собравшиеся мужчины обступили, с любопытством вслушиваясь в разговор, одобрительно хлопали мальчишку по плечу. Любопытство жгло Марибора, но продолжать вести задушевные беседы не желал при всех, лучше расспросить потом, откуда у него такие навыки.
— Ты принят, — только и сказал Марибор, возвращая оружие Стемиру.
Парень столько поджал губы, слегка склонил голову в знак признательности.
— Благодарю, — вымолвил он так, будто это его нисколько не удивило. Слишком самоуверен, что ж, неплохое качество для воина, лишь бы оно не превосходило других.
Всеволод прямо посмотрел в глаза, и Марибор, сам того не замышляя, протянул руку. Парень на миг растерялся, но всего лишь на миг, и лицо его приобрело прежнее равнодушно-спокойное выражение. Ладонь его на запястье оказалась горячей, но отчего-то почудилась родной. И Марибор лишь немного с запозданием понял, как только выпустил руку, что Всеволод уж слишком напоминал его в юности. Такой же своевольный, и не в меру упрямый.
— Ступай к Улебу, и вместе держитесь, сегодня вернётесь по домам не скоро. Если вернётесь. Уж не знаю, что для вас воевода подготовит, — сказал Марибор, обратив на Зарубу смеющийся взгляд.
— Как скажешь, князь, — принял Всеволод со всей серьёзностью его ответ, подняв голову, оставаясь непоколебимо-спокойным.
Оставшийся день пролетел на ристалище. Солнце уже клонилось к окоёму, толпа верно и уверенно редела, заметно приросло дружинников под крылья Зарубы и Стемира, проверявших поочередно каждого в поединке. Верно уже валились с ног, да и Марибор с трудом держался, голова не переставала ни на миг его беспокоить. Время от времени занимали мысли о Зариславе. Теперь не мог тревожить её, ненароком отпугнёт ещё больше, а этого он боялся, как мерин — ужа. Она быстро бы сняла с него неуёмную боль, но Боги устроили по-иному его день с самого утра.
Гоенег, что не покидал места у костра, испарился и больше не захаживал на ристалище, однако сыновья его терпеливо ждали своей очереди наравне со всеми.
К концу дня выяснилось, что из сотни мужчин к воинскому ремеслу были готовы семьдесят, из них полсотни, за которыми чувствовалась уверенность и надёжность, их не стыдно и в рать поставить в первые ряды. Остальным сулило много и усердно обучаться управляться с оружием ловчее. Малую толику составляли ещё совсем молодые юнцы, которые шли на обучение в прислужники.
Окинув уставших от длинного, тяжелого дня мужей, Марибор остался доволен — всё же лучше, чем ничего. С тем количеством, что есть, можно вполне и небольшие походы замыслить. Остальные подтянутся из ближних весей со временем. Оставалось только ждать.
"Ждать".
Разделив выбранных воинов по старшинству, Марибор сразу отобрал двоих отроков, которым только и намечалось по тринадцатой зиме. Им сулит справляться с подсобными делами да быть на побегушках у воевод, но, несмотря на такую неприметную участь, им повезло куда больше. У них есть возможность в самом княжьем тереме обучаться всякому мастерству, и, когда настанет срок перейти в дружину, они будут хорошо подготовлены. Конечно, это будет зависеть от того, насколько пожелает того отрок, а то, может, и понравится так в прислужниках и ходить. Что ж, для тех жизнь станет без бед под защитой, в тепле и сытости, даже семьёй обзавестись смогут, да только дети их так же останутся прислуживать другим. Таков порядок, существующий уж много веков.
Старших кметей Заруба оставил под своё попечительство, не забыв и сыновей волхва — Велебу и Трияна. Младших забрал Стемир, в том числе и Всеволода. К отрокам его уж грешно было причислять, тем более, с такими умениями.
Обряд в посвящение пройдёт позже. По обычаю, месяц воин должен показывать себя в службе, пройти испытания, только потом принять от князя меч. Пока Гоенег давал благословение богов, в дружинной избе во всю длину сдвинули столы для того, чтобы разместилась сотня мужчин. Стол, ясное дело, собрали для того, чтобы распить братину, приобщиться к теперь уже большой «семье», посидеть рядом плечом к плечу, потолковать.
Вести пронзительные речи Марибору никогда не предоставлялся случай, а потому он обошёлся коротким напутствием на славную и верную долголетнюю службу, пустив братину по кругу.
Блеснул за окном последний алый отсвет заката, и, несмотря на то, что в стенах сделалось от множества дыханий душно, избу сразу поглотили холодные тени, прихватил пальцы холод — всё ж здесь пока не топили.
Заруба о чём-то переговаривался с новоиспечёнными, отвечая на бесконечные вопросы мужей. Стемир, усадив рядом с собой Всеволода, неспеша потягивал мёд, уставившись задумчиво в пламя свечи, вслушиваясь в гул, который подняли парни.
