— Ты думаешь, я бы не сделала этого раньше? На тебе было заклятие Творимира, я знала, что оно спадёт, но когда и как, то мне было сокрыто. Терпеливо ждала. А правда погубила бы тебя, навредив всем вокруг, узнай ты об этом раньше. Не всё зависит от меня, есть законы, которые неподвластны самой жизни, не то, что простому смертному, — снизила тон колдунья, что на неё совершенно не было похоже.
И как бы внутри ни раскалывалось всё на ледяные осколки, пришлось согласиться с ней. Наверное, нелегко молчать, видя как другие в муках страдают.
— Подошло твоё время узнать о своём прошлом. Услышь ты об этом ранее, бог весть к чему бы это всё привело.
— Тогда, — нахмурился Марибор, — по твоим словам, вся моя жизнь уже предопределена и нет смысла барахтаться, как рыба на берегу.
— Смысл в том, что выбор всегда остаётся за тобой. Захочешь стать выброшенный рыбой на берегу, воля твоя, но если желаешь иного, если желаешь стать хозяином своей судьбы, изъяви на то волю пред богами, Творимиром, отцом, — заключила Чародуша. — Но для этого нужна вера, и найдёшь ты её в своём роде.
— Как бы ты мне ни рассказывала, а верить в то, что Славер в самом деле желал мне добра, невозможно, — заключил, он унимаясь.
Пусть его и начали преследовать воспоминания о прошлом, внутри Марибор по-прежнему ощущал лютую неприязнь.
— Я не могу его принять.
— Попробуй.
— Это невозможно, — чуть резе ответил Марибор, пронзая холодным взглядом колдунью.
— Для этого нужно, чтобы ты вспомнил своё прошлое.
— Я пытался.
Марибор вспомнил вдруг свой сон и предупреждения волхва.
— Меня не пускает туда Творимир.
Теперь пришёл черёд хмуриться Чародуше.
— Нужно попытаться ещё, я помогу тебе.
Марибор долго посмотрел на колдунью, от недоброго предчувствия сердце толкнулось в груди, разливая жидкий огонь по венам. Как она могла помочь, Марибор знал: испытал однажды на себе, но даже если вспомнит, изменит ли это что-то?!
Марибор сжал кулаки, твёрдо кивнул.
— Скажи мне только вот ещё что: почему боги выбрали для меня именно травницу?
— В нужный срок узнаешь, — только и сказала колдунья, поднимаясь со своего места.
Впрочем, он и не ждал ответа. Марибор взглянул в окно, за которым царила тьма кромешная. Понадеялся на то, что Вратко скажет, куда он подевался, и его никто не схватится искать.
Время пошло медленнее. Чродуша хлопотала у печи, варила для него отвар, изредка поглядывая его сторону. В голове так и мельтешили наперебой беспокойные мысли. С одной стороны всё, что он услышал, казалась небылицей, ерундой, про эти все символы, заклятия, наветы волхва, ссоры жён волдаровского княжества, но с другой — слишком много совпадений, не поверить в которые, было невозможно.
Марибор вытянулся, когда перед ним оказался ковш с отваром.
— Пей и ложись, ныне тебе будут сниться необычные сны, — сказала Чародуша, слегка улыбаясь.
Только Марибору совершенно не было от того радостно, он не верил, что после его отношение к Славеру как-либо изменится. Князь предал его, покрыв преступление своей жены.
«Он выгораживал Ладанегу и Дамиру, скрывая их скверное преступление. И, верно, потому, что любил свою жену и матушку…» — вспомнил Марибор слова Данияра, сказанные им на сходе. Выходит, что Славер и Ведицу не любил, а любил Дамиру, выбрав оберегать честь княгини. Нет, с этим он никак не мог смириться.
Марибор ощутил, как вскипает, и хотел, было, отказаться от затеи познать прошлое, но что-то его подтолкнуло в последний миг. Он протянул руки к ковшу. Видя своё отражение в воде, Марибор поднёс ковш к устам, испив совершенно безвкусной тёплой воды.
Колдунья убрала всё со стола, зажгла ещё один масляный светец, в горнице сразу стало намного ярче.
— Я буду рядом, коли что, — вышла на улицу.
Марибор посмотрел ей в след, оставшись в обволакивающей тишине. Посидев так ещё немного, он поднялся со скамьи и, пройдя к стене, опустился на узкую лавку. Прилёг на бок, стараясь не тревожить ушиб на затылке, закрыл глаза. Боль в голове отступила незаметно, но, то ли усталость дня, то ли действие воды постепенно погружали его в забытье. Изредка Марибор выныривал из вязкого сна, на мгновение открывая глаза, но видел лишь утопающую в золотистом мягком свете пустующую горницу. Он провалился в глубокий зыбкий сон
Когда Зарислава поутру открыла глаза, Малюты не выискалось рядом. Знать была занята чем-то важным, обычно девочка приходила едва ли не до зари. Поднявшись с постели, травница в тишине умылась. Прохладная вода взбодрила, смывая липкий пот. Не успела облачиться в платье, прибежала и помощница.
Малюту взяла оторопь, когда та увидела пробудившуюся хозяйку и девочка, верно, смутилась, ожидая, что Зарислава выкажет недовольство её отсутствием в нужное время.
— Прости, хозяйка, что не поспела, — сказала она, виновато склонив белокурую голову.
Зарислава глянула на неё. Золотистые, большие, как у оленёнка, глаза искрились радостью, и девочка, как могла, скрывала её. И сразу можно было догадаться, что за причина заставила Малюта светиться и ликовать. Сдержав улыбку, травница спросила:
