— Не больше, чем ты, — шепнула она глухо в ответ. Взгляд её сделался горячим и зыбким, как нагретый на солнце песок.
— Я не буду наказывать тебя. Ты уйдёшь с племенем берлогов, — заключил он, сумев унять бушующую ярость. — Хотя ты заслужила жестокой кары, надеюсь, ты это поймёшь когда-нибудь и вспомнишь мою благосклонность.
Взгляд Вагнары застыл, а потом лицо её исказила боль, но в следующий миг неожиданно она запрокинула голову назад и рассмеялась.
— Ты снова меня отдаёшь? — спросила она, затихая, унимая хохот, и глаза её заблестели от слёз.
— Моя ошибка в том, что я позволил степнякам увести тебя. Но я кое-что узнал. Твой отец из племени берлогов, и будет правильно, если ты уйдёшь с ними.
Лицо Вагнары вытянулось.
— Откуда тебе это известно?
— Это не важно. Теперь я понимаю, почему отец, точнее, сарьярьский князь, тебя не ищет.
Княженка фыркнула.
— Ты бы лучше за своей возлюбленной приглядывал. Пока ты возишься тут со мной, умыкнули твою невесту.
Марибор опешил, невольно сдавив пленницу в руках, что та поморщилась от причинённой боли.
— По словам Пребрана, они ведь неплохо провели вместе время.
— Что ты несёшь? — процедил он сквозь зубы, тряхнув её.
Брови княженки дёрнулись вверх.
— Ты не знаешь?
— Что я должен знать?
Губы Вагнары искривились в улыбке.
— Пока вы с Данияром были у меня в плену, доловский княжич взял твою возлюбленную в бане. Что смотришь так? — засмеялась женщина. — Зарислава разве не рассказала тебе ни о чём?
Марибор с силой встряхнул её снова, въедаясь взглядом.
— Ты лжёшь!
— Нет. Пребран пришёл вместе со мной, и пока ты околачиваешься здесь, княжич, верно, уже умыкнул её из острога и с ней уже на пути в Доловск.
В голове князя взорвался багряный туман, его проняла крупная дрожь. Слова Вагнары были хуже, чем нож Оскабы, которым тот полосовал и резал его кожу на лоскуты.
— Сильно он к ней прикипел, больно понравилась, — с ехидством добавила княженка.
Марибор больше не собирался слушать её невыносимые ядовитые слова, что отравляли кровь. Обхватил тонкую шею под затылком, развернул к выходу, поволок наружу.
Заметив переполох, берлоги сбежались быстро. Марибор грубо толкнул княженку, передав в руки Рагдара.
— Забирай, — сухо сказал Марибор беру и отступил, быстрым шагом уходя прочь.
Заруба нагнал его.
— Что случилось? — услышал он озадаченный голос воеводы.
— Мне срочно нужно в острог, — князь приостановился, поворачиваясь к воину. — Присмотри тут за всем.
— Как скажешь, — растеряно согласился Заруба. — Там колдунья пришла, тебя ждёт у ворот.
Марибор глянул поверх плеча воеводы, увидев кутавшуюся в плащ старицу.
— Прикажи лошадь мне подвести, — сказал он и широким шагом направился к Чародуше, думая о сказанном Вагнарой. Не укладывалось это в голове. Зарислава чиста, она не может так поступить. Или может…
"Вагнара распутная потаскуха, что б её!" — холод равнодушно разлился по груди, делая Марибора совершенно каменным. Если всё то, что сказала Вагнара, правда, то…
"Сейчас и узнаю".
Лицо колдуньи было хмурым, что небо над головой, и не предвещало ничего хорошего.
— Зариславы нет в остроге, — сказала Чародуша, едва Марибор приблизился.
— Как нет? — в ушах зазвенело, и земля будто дрогнула под ногами. — Где она? — потребовал он гневно ответа.
— Ушла с доловским княжичем.
Марибор стиснул зубы и, не говоря ни слова, прыгнул в седло подведённой к нему одним из воинов лошади. Ударил в бока, кобыла дёрнулась вперёд, чуть присев на задние ноги, и с храпом пустилась прочь.
Он гнал лошадь во весь опор, не давая передышки. Небо было настолько низким, что казалось, вот-вот обрушится. Оно давило, и сердце, замирая, разрывалось на части от захлёстывающих чувств. Слепая ярость и клокочущая, как вулкан, ревность оглушали, застилая глаза багряной пеленой. Под кадыком плескалась тошнота от страха и смятения, что не увидит больше Зариславу, и всплывало неудержимое желание уничтожить княжича за то, что касался её, за то, что возымел смелости увести её у него. И когда перед ним простёрлись пустынные луга, тут же накатила тяжёлая волна отчаяния — вдруг так и найдёт их и Зариславу больше не увидит?
"Куда она ушла? Где искать?!" — билась отчаянно тупая мысль. — "Почему это сделала, ведь и обручье отдала?" — мысли мощным потоком несли его прочь, словно река по острым крутым порогам, и он не мог справиться с ними.
Марибор хлестал лошадь плетью, посылая её в бешеный галоп, она неслась, пригнув голову, оставляя за собой проторенную в высокой траве тропу. Ветер туго стегал по лицу, что хлыстом, бил каменным кулаком в грудь, срывая рубаху, трепал волосы, и те попадали в глаза, слезами застилало их. Но как бы горечь и скорбь ни рвали душу, кислотой разъедала мысль, что Зарислава выбрала другого. Он готов был простить то, что она утаила всё, что ушла, лишь бы найти.
Горло перехватило, когда вдали показались стены города. Проносясь молнией мимо острога, Марибор рывком направил лошадь вдоль берега Денницы. Если Зарислава покинула стан ночью, то далеко не смогла уйти.
