– В том-то и проблема, парень. У нас на нее ничего нет. Ничего, чтобы применять к ней усиленные меры. Только подозрение и один телефонный звонок в Ла-Линеа, по номеру, который нам не удалось определить. Она говорила о чьем-то отце и двоюродных сестрах, надо ж такое представить.
– И о почтовой открытке, которую бросит в ящик.
Кампелло бессильно разводит руками:
– А есть еще что-нибудь на нее?
– Нет, – подтверждает Ассан.
– То-то и оно.
– У нее был фотоаппарат.
– С неиспользованной пленкой и никакой другой кассеты… Такси обыскали?
– Там ничего нет. И таксист говорит, что ничего подозрительного не заметил.
– Продолжайте искать; как угодно, но ищите.
– Понятно.
Кампелло встает и идет к окну. Военный конвой проезжает мимо Трафальгарского кладбища и поднимается по склону Пеньона. Чайка садится на карниз и с любопытством смотрит на комиссара. Тот стучит ногтем по стеклу перед ее клювом, и птица улетает.
– У нас только и есть, что один дым и ничего больше, ясно тебе?.. Подозрения и дым. Нюх мне подсказывает, что Елена Арбуэс не так уж невинна, как хочет показать; но это всего лишь нюх. Мы не можем применять к ней силу только потому, что кто-то что-то унюхал. Либо мы что-то вытащим из нее по-хорошему – ну, или притворимся, что по-хорошему, – либо придется ее отпустить. Без доказательств дело не сделаешь. А часы-то тикают.
Он горько вздыхает и сверяется с часами. Приходится признать, что все слишком затянулось. А он сидит тут, отпугивает чаек. В нем уже закипает гнев.
– Я сам с ней поговорю… Если ее можно уломать, то у нас уже все получится. Если же она не слабого характера, мы возьмем, да и забудем про все это. – Он ненадолго задумывается. – Через пару минут принеси-ка чашку какао или кофе. Что-нибудь попить.
– Для вас?
– Для нее. И скажи Гамбаро и Бейтману, чтоб оставили ее в покое и не упирались рогом. А то испортят мне всю охоту.
– Как прикажете.
Кампелло приближается к столу, берет лист бумаги и карандаш, пишет имя и адрес.
– Возьми. – Он протягивает листок помощнику. – Потом сходишь по этому адресу, спросишь вот этого человека и скажешь ему, чтобы связался со мной как можно скорее, это очень важно. По телефону не звони, ясно?.. Только лично.
– Понимаю, комиссар.
– Ладно, давай, шевели задницей.
С этими словами Кампелло выходит из кабинета, спускается в подвал и направляется в допросную. Гамбаро и Бейтман сидят в коридоре, закатав рукава рубашки, – попивают пиво из маленьких бутылочек и слушают новости по Би-би-си. Кампелло делает им знак оставаться на месте и входит. Женщина сидит за столом, под голой лампочкой, свисающей с потолка. Плащ накинут на плечи, наручников нет. Комиссар садится напротив и сразу переходит к делу:
– Прошу вас, пожалуйста, не говорите, что ничего такого не сделали и что ваше задержание – это произвол.
Она смотрит на него с подозрением. Приятное лицо, снова отмечает Кампелло. Высокая, и ее можно назвать красивой. И разговаривает как воспитанный человек.
– Вы сказали «задержание»? Я не арестована?
Она держится ровно и спокойно смотрит на комиссара. Но когда она говорит, у нее немного дрожит подбородок. У нее тонкие, ухоженные руки, нет ни колец, ни лака для ногтей. Они лежат на столе, и временами она судорожно сцепляет пальцы.
– Пока что нет, – отвечает Кампелло. – Но от этого вам никакой пользы, поскольку в данных обстоятельствах мы можем задержать вас на сколько угодно, до тех пор пока все не обнаружится.
– Вы можете объяснить мне, почему меня здесь держат? – Она указывает на дверь. – И почему эти мужчины входят сюда и говорят мне гадости?
Кампелло устало машет рукой, словно все совершенно очевидно:
– Мы знаем, что вы информируете врага. Что вы шпионка.
Она широко раскрывает глаза:
– Но это же смешно. Я ведь уже сказала…
– Все, что вы уже сказали, не убедит меня в обратном. Я не знаю, работаете вы на нацистов, на итальянцев или на испанскую Фалангу. Или, возможно, на всех сразу.
– Вы это всерьез?
Кампелло обводит рукой допросную и указывает на закрытую дверь:
– По-вашему, это все несерьезно?
Она сплетает пальцы. Скорее напряжена, чем растеряна.
– Я считаю, это все оскорбительно. – Она смотрит на него с вызовом. – Скажите же мне, что я такого сделала, чего не должна была делать.
– Книжный магазин Силтеля Гобовича, – наудачу произносит полицейский.
Она смотрит на него с удивлением, и непонятно, подлинное оно или показное.
– Я работала там всю испанскую войну. Вы, вероятно, можете спросить у хозяина.
– Обязательно спросим, – соглашается Кампелло. – А теперь о террасе.
Женщина по-прежнему невозмутима:
– А что с террасой?
– Оттуда виден весь порт.
– И что?
– Вот вы мне и скажите.
Женщина наклоняет голову и смотрит на него как на идиота:
– Послушайте, сеньор. Я бывала на этой террасе сотни раз… Что в этом странного?
– Ваш фотоаппарат. Тот, что у вас в сумке.
– Я часто беру его с собой, люблю фотографировать. Но сегодня я не снимала.
– Почему?
– Не знаю. – Она колеблется, но тут же объясняет: – Раз на раз не приходится.
– Мы ищем пленку.
– Она в фотоаппарате.
– На той нет ни одного снимка. Я имею в виду другую пленку.
