Ломбардо не отвечает; нахмурившись, он сосредоточенно чистит детали дыхательного аппарата и заново его собирает. Капля пота стекает у него по лбу и повисает на кончике носа.
– Однажды, – говорит Скуарчалупо, – на тренировке в Порто-Венере ты сказал мне одну вещь… Помнишь?
– Нет.
– А вот я отлично помню. Когда выходишь в море, все остальное надо оставить на суше. Балласт мешает плавать… Вот что ты сказал мне, брат.
Венецианец кивает, не отрываясь от своего занятия.
– Сегодня ночью у меня не будет никакого балласта.
– Когда ты сидишь впереди меня, я должен быть во всем уверен. Я смотрю на твою спину или на твои очертания в темноте и знаю, что могу полностью тебе доверять.
Ломбардо застывает, не поднимая глаз. Затем тыльной стороной ладони утирает пот с лица.
– Она опять сильно рискует, – говорит он.
– Она? – Скуарчалупо смотрит на него с удивлением. – Твоя подруга из книжного магазина?
– Она последний раз проводит рекогносцировку, чтобы подтвердить местонахождение объектов в порту. Капитан-лейтенант Маццантини приказал мне ее об этом попросить.
Скуарчалупо ошеломлен:
– Она что, вернулась на Гибралтар?
– Сегодня, рано утром. Так я думаю.
Неаполитанец размышляет.
– Но если мы здесь, кто за ней присматривает?
– Наши люди с Вилья-Кармела.
– Твоя подруга – точно, баба с яйцами… Как тебе удалось ее убедить?
– Она сама так решила. Я-то как раз пытался отсоветовать.
Скуарчалупо не верит своим ушам:
– Ты ей отсоветовал?
– Но она решила идти.
– Ты ненормальный, Тезео.
– Потому что советовал не ходить или потому что позволил пойти? А если ее возьмут англичане?
– Не возьмут.
– Черт… А если возьмут?
– Можешь себе представить.
– Черт бы все побрал.
– Да уж.
– Черт, черт, черт.
Спокойно и тщательно Ломбардо заканчивает собирать клапан, прикрепляет кислородный баллон и проверяет, как они работают. Скуарчалупо смотрит на него испытующе:
– А вы что, это самое?..
Он не договаривает, но и ответа тоже нет.
– Матерь божья, брат, – добавляет он. – Вот так история.
– Да. История.
Поднявшись на ноги, Ломбардо вешает дыхательный аппарат на стойку со снаряжением. Тем временем Скуарчалупо достает из кармана листок бумаги и разворачивает на столе.
– У меня тут карта порта. И наш объект тоже есть.
Ломбардо смотрит на него осуждающе:
– Выносить документы из каюты запрещено.
– А я ничего и не выносил. Я сам нарисовал, по памяти.
– Тем хуже.
Неаполитанец постукивает пальцами по листку.
– Да ладно. Иди сюда… Смотри.
Ломбардо подходит и снова садится. Скуарчалупо водит пальцем по рисунку.
– Курсом восемьдесят градусов выйдем прямо к северному входу, между молом Карбон и Центральным волнорезом… Если проскочим бомбы, доберемся до противолодочной сетки поперек устья. По верху, под носом у англичан не пройти, со дна мы ее не поднимем.
– Можем разрезать этими новыми немецкими ножницами. Проделать отверстие.
– Дай бог, если так. В любом случае, если пройдем сетку и «Найроби» не сменил стоянку, нам до него останется метров сто пятьдесят или двести… Вот, я указал местоположение, которое было на карте.
Венецианец кивает, даже не глядя в карту:
– От двенадцати до девяти метров, кое-где восемь.
Скуарчалупо подмигивает ему:
– Тоже перепроверял, а?
– Конечно. И знаешь, что это все означает: мы пойдем вплотную к поверхности, малейший ошибочный маневр – и вынырнем на свет божий или нас засекут по свечению.
Неаполитанец кивает, вдруг помрачнев.
– А если пахать по дну, поднимется туча водорослей, и видимость у нас будет не больше, чем у жареной рыбы.
– Вполне возможно.
– Ладно, тогда представь себе, что все идет хорошо до этого момента, но потом вдруг раз – и все меняется. Мы минируем крейсер, но не можем вывести майале из порта: потеря управления или авария. Придется выйти на сушу… У тебя есть место на примете?
– Северный мол. – Ломбардо показывает на чертеже. – Отличное место, рядом с деревянной пассажирской пристанью. Помнишь?
– Да, конечно… Мы его имели в виду на случай, если придется выходить где-то поблизости. Там всегда темно, особенно когда в порту затемнение.
– Оно и сейчас может нам пригодиться. Оттуда переберемся на другую сторону, проплывем полмили до испанского берега.
– Если к тому времени вообще сможем плыть.
– Или поднимемся на борт какого-нибудь нейтрального купца – там какие-то стоят… Или поднимем руки и сдадимся.
Скуарчалупо не может сдержать гримасы отвращения.
– Уж только не это, дорогой товарищ. Дуче не понравится.
– Тогда скажи ему, пусть идет сам. Дадим ему прорезиненный костюм, пусть хотя бы ноги намочит.
Они вместе смеются, они снова два бойца. Два товарища.
– Мы вернемся на нашей майале, – твердо говорит Ломбардо. – Я уверен.
– Ну еще бы… А быки травку не едят.
Скуарчалупо убирает листок бумаги в карман и встает. Надо последний раз осмотреть майале и перейти с генератора на динамо-машину, чтобы зарядить батарейки. Ломбардо надевает промасленную спецовку, они выходят из дока; на трапе, ведущем в док, где начинаются операции, они встречают капитан-лейтенанта Маццантини, и у него такое лицо, что оба водолаза начинают нервничать.
– Надо поговорить, Тезео, – произносит капитан-лейтенант.
