– Какую другую?.. У меня была только одна. Говорю вам, я не снимала.
– Даже с террасы?
– Я никогда не снимала с террасы. Я прекрасно знаю, что запрещено снимать портовые объекты.
– Вы это знаете?
– Конечно… как и все.
Входит Писарро с чашкой горячего какао и ставит ее на стол перед Еленой. Та даже не смотрит.
– Ну, а ваш отец? – спрашивает Кампелло, когда помощник уходит.
– Я вас не понимаю.
– Сейчас поймете. Мы вас подозревали, поэтому прослушивали телефон в магазине Гобовича и в ближайшей будке… Ваши разговоры записаны.
Женщина по-прежнему смотрит на него так, будто совсем не понимает его логики. Наконец она замечает чашку с какао, берет ее в руки, подносит к губам, отпивает глоток и снова ставит на стол.
– И что плохого в этих разговорах? – наконец спрашивает она.
– Ваш отец и двоюродные сестры, вот что. И почтовая открытка.
– Мой отец живет в Малаге, у меня есть родня в Альхесирасе. Тут нет ничего странного.
– Мы проверим.
– Пожалуйста.
Кампелло пристально изучает ее в некоторой задумчивости. Это правда, заключает он, защищается она прекрасно. Без сомнения, даже слишком хорошо. Тогда он достает другой козырь из рукава.
– Когда вы говорили по телефону, вы не назвали свое имя.
– Не назвала?
– Нет. Вы представились Марией.
Взгляд женщины чист, словно глаза у нее из кристаллов льда.
– У вас же есть мое личное дело, – отвечает она спокойно, – где фигурирует мое полное имя… Меня зовут Мария Елена, и мои родственники обычно употребляют первое имя.
– С каких пор?
– С детства.
– Это мы тоже проверим.
– Кто бы сомневался.
Комиссар умеет держать удар. Не меняясь в лице, он достает из кармана пиджака пачку сигарет Елены и ее зажигалку, кладет перед ней.
– Вы вдова, – замечает он. – Вашего мужа убили англичане.
– А моего отца хотели расстрелять франкисты… Поэтому мы скрывались здесь три года… Я не симпатизирую ни нацистам, ни фашистам.
С этими словами она достает из пачки сигарету и щелкает зажигалкой. Кампелло отмечает, что она левша и что пламя в ее пальцах дрожит. Железная баба, думает он про себя. Или умеет такой казаться. И делает это совсем не плохо.
– Послушайте… Не заставляйте меня прибегнуть к другим методам.
Она медленно выпускает дым, прикрыв глаза.
– Надеюсь, это не значит, что вы собираетесь меня пытать.
Кампелло саркастически смеется:
– А вы что, не обучены? Как противостоять допросам и пыткам?
Она спокойно смотрит на него:
– Вы это серьезно?
– Совершенно серьезно.
– Ради бога. Не говорите глупостей.
Несколько лет назад Кампелло допрашивал женщину, которая убила своего мужа ударом топора. Муж бил ее, когда напивался, и однажды ночью она подошла к нему, спящему, и решила эту проблему. Во время допроса и последующего суда, где она все отрицала, – ее обнаружили на лестнице; она сидела, вся перепачканная кровью, и с топором в руках, – у этой женщины не дрогнул ни один мускул на лице. Даже когда судья поправил парик и зачитал смертный приговор. С невозмутимым лицом она отрицала все, когда ее вели на эшафот.
– Обучена или нет, но я знаю, что вы шпионите в интересах врага.
– Я? – Теперь она, похоже, оскорблена. – Хозяйка книжного магазина?
– А почему бы и нет?.. Несколько дней назад мы повесили продавца.
Она наклоняется к нему, охваченная гневом.
– Вы дурак. Как вы смеете? Как вам в голову пришла эта мерзость? – Она резко гасит сигарету, потом задумывается на секунду, откинувшись на спинку стула. – Я хочу говорить с консулом Испании. И чтобы вы сообщили ему о моей ситуации.
– Это может занять несколько дней.
Комиссар встает. Устало улыбается, пытаясь скрыть свой провал.
– Вы останетесь на Гибралтаре, – добавляет он. – Я же говорю, вы вынуждаете меня использовать другие методы.
За свою долгую профессиональную жизнь на Гарри Кампелло разные люди смотрели по-всякому, но ни у кого не было такого презрения во взгляде, как сейчас у этой женщины.
– Поступайте как знаете, – говорит она. – А когда закончите, проводите меня до границы. С извинениями.
Дженнаро Скуарчалупо беспокоит состояние Тезео Ломбардо: тот упорно молчит с самого возвращения на «Ольтерру» после ночи на суше. В мастерской неаполитанец видит, что его товарищ чинит регулятор подачи кислорода в дыхательном аппарате 49/бис. Он сосредоточенно трудится, его торс блестит от пота; он босой, и из одежды на нем только старые шорты. Вентиляторы по-прежнему не работают.
Скуарчалупо садится рядом, и, когда Ломбардо тянется за отверткой на столе, неаполитанец ее подает. Ломбардо поднимает голову, молча смотрит на него и затем отверткой разбирает механизм.
– При атаке он нам не пригодится, – замечает Скуарчалупо.
Ломбардо медлит с ответом.
– Да, – говорит он наконец. – Но надо же чем-то заняться.
– Что вчера произошло?
Ломбардо качает головой:
– Оставь меня, Дженна… Мне не до разговоров.
– Я пришел не разговоры разговаривать. Сегодня ночью мы выходим, ты и я, и мне нужно быть уверенным, что все хорошо. Ты – мой двойник. Мы зависим друг от друга.
– Все хорошо, не волнуйся.
– Ты был с ней?
