Диковинный вид придавала фигуре воздетая к небу рука, вздымавшаяся над свитыми из железных полос торсом, шеей и головой, составлявшими единое целое.
Поднятая рука словно была призывом восхититься поэзий, многообразием и бесконечностью мира. Многих миров. Миллиардов солнц.
Поднятая рука приказывала бороться. С глупостью, с кабалой догм, произволом слепой власти.
Я невольно поднялся на ноги, как будто собирался подойти поближе, и мне показалось, что многие из тех, кто сидел в креслах, тоже встали.
Пока я неотрывно смотрел повлажневшими глазами на эту руку, бросавшую вызов небесам, раздались первые аплодисменты. Сначала робкие, потом все более громкие, порой сопровождавшиеся звонкими криками “браво!”. Но даже когда они стали оглушительными, меня не оставляло чувство, будто я по-прежнему нахожусь в отдалении, на удобном для меня расстоянии. Мне было трудно отвести взгляд от верхней точки руки Бруно.
Восторг и борьба. Разве нужно что-то еще?
Я спиной почувствовал чье-то присутствие.
Еще до того, как ощутил долгое легкое прикосновение.
Внезапно рука Джордано Бруно указала на нечто другое. Я продолжал смотреть на нее, больше не пытаясь оторваться.
К моей спине ласково прижалась щека.
– Очевидно, возникла гипотеза, – пробормотал я, не оборачиваясь, с бешено забившимся сердцем.
Прошло несколько секунд, прежде чем голос Марии подтвердил верность моей догадки:
– Одна из множества возможных. Не так ли, Гаспар?
