А Джованна продолжает свою жизнь, полную интриг и разврата. Какое впечатление производил на современников неаполитанский двор этого времени, прекрасно показывают поверхностные, но красочные замечания шведской отшельницы Бригитты, посетившей Неаполь. "Они (окружающие Джованну и она сама), — пишет Бригитта, — являются дикими зверьми по надменности, по ненасытной жадности, по похоти, которая их сжигает. И совершают люди из города многие другие страшные грехи, которые я даже не осмеливаюсь назвать. Первый из этих грехов, что человеческое лицо они расписывают разными красками, которыми обычно раскрашиваются бездушные картины и статуи идолов. Второй грех, что бесчестными фасонами одежды, которые там в ходу, они искажают настоящий вид тела мужчин и женщин и делают все это из гордыни и чтобы казаться красивее и порочнее в телах своих…"[109].
Пораженный взгляд представительницы чисто феодальной идеологии не мог проникнуть глубже раскрашенных лиц и замысловатых костюмов, но и то, что он подметил, достаточно ярко и красноречиво. В 1376 г. Джованна в четвертый раз выходит замуж за красивого, рослого и здорового немецкого феодала и авантюриста Оттона Брауншвейгского, но и этот последний брак стареющей королевы не изменяет положения в государстве. Людовик Венгерский считает наследником как своего венгерского, так и неаполитанского престола внука Агнессы Перигор Карла герцога Дураццо, воспитывающегося в Венгрии. Джованна не согласна с этой кандидатурой и завещает корону Людовику Анжуйскому, брату французского короля Карла V. Положение усложняется еще начинающимся в папском престоле расколом, причем один из пап поддерживает венгерского кандидата, а другой — французского (см. ниже,). Узел распутывает сам Карл, герцог Дураццо, который появляется с войсками на юге Италии, берет Неаполь, осаждает королевский замок. После длительной и бесполезной обороны Джованна, тщетно ожидавшая помощи от мужа, отправившегося за подкреплениями, принуждена сдаться, заключена в темницу и через несколько дней задушена в ней (1382). Карл Дураццо остается хозяином Неаполя, который ему, впрочем, приходится еще отстаивать от второго претендента — Людовика Анжу. Но королевство, за которое он ведет борьбу, это только жалкие остатки некогда могущественного и богатого королевства — пагубные результаты правлений короля Роберта и королевы Джованны сказываются в полной мере.
В Риме переезд папства в Авиньон привел к усилению, с одной стороны, городской коммуны, которая никогда не могла добиться руководящей роли под ревнивым взором "наследника св. Петра", с другой же стороны — могущественных "баронов", которые рассматривали крушение самовластной поли гики Бонифация VIII как свою победу[110]. Авиньонские папы, хотя и покинувшие Рим и попавшие под полное влияние французских королей, все же не оставляли Рим без своего внимания и принимали возможные меры к тому, чтобы их верховная власть в "вечном городе" оставалась непоколебленной. Из двух сил, соперничавших за господство в Риме после отъезда папства, — пополанов и знати, папы определенно считали менее опасной для себя первую и потому последовательно и систематически покровительствовали пополанской коммуне в ее борьбе с заносчивой и анархической знатью. Так, уже первый авиньонский папа Климент V (1305–1314) пишет в 1310 году особое письмо к римской коммуне, предлагая ей избрать самостоятельно свою верховную власть — сенаторов. При этом папа обращается к руководящим пополанским организациям — "консулам скотоводов и купцов, коллегии судей и нотариусов, консулам цехов, тринадцати добрым мужам, избранным по районам города, и римскому народу". Он пишет: "Мы сочли за благо уступить Вам… на время с майских календ до конца года право выбирать сенатора или сенаторов, капитана или капитанов и любую другую власть по вашему желанию"[111].
Однако и столь решительная поддержка французскими папами пополанской коммуны не могла сделать ее самостоятельной и сильной, хотя бы подобной коммунам других передовых городов Италии. Слишком слабы были экономические позиции римских пополанов, слишком развращены они были легкими заработками, связанными с обслуживанием папского двора. Прекрасное доказательство этому — структура римской цеховой организации, во главе которой стоит цех скотоводов (
