В современной Италии 1950-е были временем расцвета католицизма. Экономика переживала подъем. И хотя правительства менялись с головокружительной быстротой, у власти всегда был кто-то от христианских демократов. Однако предпосылки к тому, чтобы церковь ослабила свою хватку, уже возникали, хотя они еще не воспринимались таковыми. Одной из них было движение миллионов итальянцев с юга на север. Ускользнув от пристального взгляда сельского священника в новую чуждую среду, рабочие, уехавшие на север, часто забрасывали соблюдение религиозных предписаний, если не отказывались от самой веры. Другой предпосылкой была та же постепенная секуляризация, которая начинала набирать обороты и в других частях Западной Европы. К 1960-м количество желающих стать священниками резко сократилось.
В 1974 году итальянцы решительно проголосовали в пользу развода, а в 1981 году — против попытки отменить закон об абортах, который был принят тремя годами ранее. Именно на этом фоне премьер-министр из социалистов Беттино Кракси начал переговоры о пересмотре взаимоотношений между церковью и государством. В 1984 году новый Конкордат перевел католицизм на самофинансирование. В рамках этой системы, которая продолжает действовать и поныне, налогоплательщики могут попросить о переводе 0,8 % их налоговых выплат на счет католической церкви или одной из ряда других конфессий или религий[47]. Это по-прежнему государственные деньги, но по крайней мере атеисты и протестанты получили возможность перечислять свои средства на пользу того дела, в которое верят.
Развал движения христианских демократов в начале 1990-х оставил церковь без влиятельной партии, которая представляла бы ее интересы. Но это не означало, что она лишилась влияния в парламенте. Остатки Христианско-демократической партии входили в правящую коалицию Сильвио Берлускони в 1994–1995 и 2001–2006 годах. Но еще важнее то, что многие законодатели в итальянском парламенте, принадлежащие к другим партиям нерелигиозного толка, следуют доктринам Ватикана и голосуют соответственно. Хотя на левом фланге их меньше, чем на правом, часто их оказывается достаточно, чтобы сформировать межпартийное большинство и заблокировать реформы, неблагоприятные для Ватикана. Можно привести целый ряд доводов в пользу того, что политическое влияние церкви в последние годы было даже более значительным, чем при власти христианских демократов. Представители ХДП не смогли предотвратить разрешение разводов и абортов, а католические депутаты и сенаторы добились успеха в ограничении искусственного оплодотворения и исследований стволовых клеток, а также в полном запрете придания законного статуса гражданским союзам; Ватикан опасался, что эта реформа могла бы открыть дорогу гомосексуальным бракам.
Однако впервые после мусульманских вторжений IX века католической церкви приходится сталкиваться с тем фактом, что не все, кто живут в Италии и верят в бога, католики. Резкое увеличение иммиграции в последние годы[48] привело в страну сотни тысяч православных христиан, пятидесятников и евангелистов вместе с больше чем миллионом мусульман.
Таким образом, Италия стала менее католической страной, чем прежде. Но тем не менее влияние церкви в ней сильнее, чем в других странах, которые традиционно считались религиозными. Самый последний Всемирный обзор ценностей показал, что 88 % итальянцев считают себя католиками по сравнению с 80 % испанцев. Кроме того, итальянцы более прилежны в исполнении религиозных обрядов: 31 % населения посещает религиозную службу по крайней мере раз в неделю. Это, может быть, не так много в сравнении с США, где тот же показатель составил 47 %, но значительно выше, чем в Испании с ее скромными 22 % (что на один процент ниже, чем в Британии).
Организация мелких фермеров Coldiretti уже не обладает столь широким влиянием, которое было у нее в прошлом; итальянское сельское хозяйство уступило ведущие позиции сначала производственной, а затем обслуживающей отраслям промышленности. Но она продолжает играть заметную роль в итальянской жизни, как и другие массовые организации, созданные церковью и ХДП. CISL остается второй по величине итальянской федерацией профсоюзов. А CCI — которая теперь щеголяет модным названием Confcooperative — все еще остается самым крупным в стране кооперативным движением по обороту и числу дочерних предприятий (хотя и не по количеству членов).
