Аня нашла требуемый инструмент и подала механику. Он взял его, накрыл её пальцы и тихо произнёс:
— С огнём играешь, девочка-пуля.
Почувствовал, как сильно она сжала ключ, и добавил:
— Не бойся — не выдам, — глянул на её побледневшее лицо. — По мне лучше уж тут прибейся, чем по рукам пойдёшь или с дрянной компанией свяжешься. Пацаны здесь неплохие, зазря не обидят. Сирота?
— Можно и так сказать, — язык не повернулся подтвердить, всё же смерти отцу она не желала. — Вы давно догадались? — Аня подняла какой-то болт и вертела его в руках, чтобы не стоять истуканом.
— Да почти сразу, — мужчина вновь принялся за деталь, которой занимался до прихода Ани. — А эти — мальчишки, что с них взять. Ты, присаживаясь, ноги плотно не своди. Егор вон к тебе присматривается. Странно, что до сих пор за пацанчика тебя держит.
— Он присматривается ко мне как новичку и с ракурса мотоцикла, — Аня подала собеседнику ветошь, заметив, что он испачкался в мазуте.
— А хочется, чтобы к себе тебя присмотрел? — спросил как бы между делом и заметил, как она вспыхнула.
— Если присмотрится, то выгонит сразу, — пробормотала себе под нос.
— Может, и не выгонит. Но всыплет по первое число точно, — усмехнулся мужчина.
— С чего бы ему ко мне по-другому присматриваться? У него, наверное, есть кто-то? — Аня сама испугалась своего внезапного вопроса.
— Ну, он нормальный мужик, с потребностями. Но жены нет, — он отвлекся, порылся в коробке рядом и продолжил колдовать дальше. — Была вроде у него зазноба давно. Там, откуда он. Егор в армию ушёл, а она ему и напиши, что мол, давай без обещаний, она молодая и если кого другого встретит, то без претензий. Он вернулся, она прибежала и включила заднюю. Он мот свой забрал, напомнил ей, что задняя передача для мотоцикла чаще исключение, чем правило. Исключение делать не стал и уехал в город. Такая вот история.
Аня присела на перевёрнутый вертикально ящик. Мужчина взглянул на неё. Она непроизвольно шире расставила ноги.
— Шьёшь поди? — он дотянулся за новым инструментом с полки над Аниной головой. — Палец вон наколот.
— Вышиваю больше.
— Это хорошо. Кстати, я Михалыч. Можно дядя Миша, — и продолжил, не дав ей ничего ответить, — ты мне своё имя не называй, а то сболтну нечаянно. Пуля и пуля.
Аня благодарно кивнула.
— Здесь у всех клички, кажется. Только Егор и Димон по именам.
— Стержень и Оратор, — Михалыч оглянулся на Аню. — Угадаешь, которая кому?
— Оратор — это Димон, — хихикнула Аня.
— Точно, — улыбнулся уголком рта мужчина. — А Егор — Стержень, потому что Стержнёв. И, несомненно, в нём самом есть стержень.
К ним заглянул Димон.
— Вот ты где.
Аня встала и вытащила конверт, который боялась выпустить из виду со среды. Димон перехватил его.
— Молодец, — похвалил и обратился к механику, — Михалыч, смотрю, ты решил обзавестись помощником.
— Так давно пора, — распрямился мужчина.
Димон ухмыльнулся и положил на верстак простой белый конверт.
— Твоя оплата, Пуля. Заканчивайте, скоро мясо будет готово.
Аня не осталась на шашлыки. Сказала, что ей пора. Никто не стал расспрашивать подробнее или удерживать, хотя остаться очень хотелось. Её маскарад и так трещал по швам. Она же продолжала за него цепляться, пусть даже ей придётся большую часть времени прятаться за спиной Михалыча. На даче кипела жизнь и появлялось приятное ощущение нужности и общего дела.
До конца мая Аня успела ещё дважды поработать особым курьером, а в последний весенний выходной Пулю попросили забрать посылку из офиса службы доставки. Она везла коробку и в тот момент была счастлива. Ехала, улыбалась и гнала прочь мысли о том, что доверие достается не ей самой, а созданному образу, и прав Михалыч, предупреждая, что она играет с огнём.
Аня заметила издалека, что калитка была по-странному широко распахнута. Она чуть не доехала до неё. Поставила мотоцикл и решила зайти и открыть ворота сама, чтобы никого не беспокоить. Вдруг с участка раздался хриплый лай, переходящий в захлёбывающийся вой. Аня замешкалась на секунду и осторожно заглянула в проём. Между яблонями и парковочной площадкой стоял Ёрш, бледный, пытающийся не шевелиться. В паре метров перед ним, подрагивая и словно припадая на переднюю лапу, скалился средних размеров пёс. Казалось, у животного перемкнуло челюсть, пасть была широко раскрыта, из неё стекала белёсая слюна. При попытке сомкнуть зубы собака издавала скулёж и снова переходила на болезненный лай.
Таких псов у них в деревне пристреливали, не раздумывая. Однажды на охоте дядя Коля резко задвинул Аню к себе за спину и пальнул в неестественно изогнувшуюся и так же хрипло тявкавшую лису.
