— Ну вот, так я и знала... А что, если мы понимаем интересы вашего возлюбленного Райха по-разному? Я, например, считаю себя патриоткой. Настоящей патриоткой. Но интересы своей страны я понимаю иначе, чем какой-нибудь замшелый нацист. Хотя, как я уже говорила, мы здесь стоим на разных позициях... Зато я убеждена, что эти различия не должно влиять на человеческие отношения. Политика — это одно, а люди, живые люди, с их чувствами — это другое. Вот как мы с вами. Антиподы по убеждениям. Вы — национал-социалист, верный сын партии и истинный ариец. А я либералка, и к тому же наполовину юде. Но сейчас мы сидим рядом — одни, ночью, в чужом городе, и разговариваем по-дружески. И сейчас вы, Фридрих, — журналистка добавила в голос нужное рассчитанное количество мёда, — для меня самый близкий человек на тысячи километров вокруг... Помогите мне, прошу вас!
Она искательно взглянула на мужчину, ища поддержки. В её глазах были мольба и обещание.
Власов выдержал паузу, изображая на лице недовольство навязываемой ролью.
— У меня есть свои дела в России, — проворчал он. — Но я подумаю, что можно сделать для вас.
В глазах журналистки блеснуло характерное женское торжество: самец заловлен, самец повержен, самец ещё изображает сопротивление и пытается ставить условия, но отныне он будет делать то, что хочет женщина.
Фридрих в который раз подумал, что самки удивительно предсказуемы.
— Мне нужно найти этого человека, деда Микки, — заговорила Франциска деловым тоном. — Он должен был встретить меня в аэропорту, но эта дурацкая ситуация с наркотиками... Теперь я не знаю, как его искать.
— Вы можете написать ему по тому же польскому адресу, — посоветовал Власов, — и объяснить ситуацию.
— Нет, это исключено, — нервно дёрнулась фрау Галле, — у меня нет времени ждать письма. К тому же он собирался ликвидировать абонентский ящик. Вы не понимаете... Он очень подозрительный... Ему есть чего бояться. Тут разные обстоятельства... Всё из-за этой вещи.
— Всё-таки, что это за вещь, из-за которой вы так дрожите? Это что-то запрещённое?
— Да нет же! Вы, наверное, воображаете себе невесть что... Ну хорошо, я скажу. Это книга. Очень редкая книга. Вы довольны?
— Очень интересно. И сколько же она может стоить?
— Триста тысяч долларов, — мечтательно произнесла женщина, и тут же прикусила язык. — По крайней мере, один покупатель вроде бы даёт столько. Смотря что... смотря в каком состоянии книга.
Власов испытал очень странное чувство: он был уверен, что женщина не лжёт, или почти не лжёт — и всё-таки каким-то образом обманывает.
— Вы назвали сумму в долларах, — он решил зайти с этой стороны. — Вы собираетесь продать этот раритет на Запад? И у вас есть покупатель?
— Если вам это интересно... да, есть. И не один. Как вы понимаете, всё остальное — коммерческая тайна. Если я уж вам доверила свой секрет... но, кажется, вы не из тех, кто покушается на чужие кошельки. Вы ведь настоящий национал-социалист, правда?
— Теперь это кажется вам достоинством? — не удержался Власов. — Ну хорошо. Объясните мне, какой помощи вы от меня ждёте.
— Не столько помощи, сколько... Не знаю, как это сказать. Искать этого человека я буду сама. Я знаю его имя и кое-какие дополнительные сведения. Я также знаю людей, которые мне помогут в поисках. Но мне нужна поддержка... помощь... защита, — последнее слово она выдавила из себя с трудом.
— Защита от тех хороших людей, которые вам будут помогать? — прищурился Власов.
— Это же Россия! Я здесь никого не знаю лично. Мне дали несколько адресов и аншрифтов наших единомышленников здесь. Но я с ними не знакома. И не особенно доверяю этим людям. А вы меня вытащили из русской тюрьмы. Значит, у вас есть какие-то связи и возможности.
— Не стоит их преувеличивать, — пробурчал Фридрих.
— Но они есть. Если со мной что-то случится, вы сможете меня вытащить? Из... из какой-нибудь опасной ситуации?
— Это зависит от ситуации, — бросил Власов ожидаемую фразу. — Честно говоря, сам не понимаю, почему я трачу на вас своё время...
«Потому что ты уже поверил, будто я лёгкая добыча. Все мужчины одинаковы», — прочёл Фридрих в глазах женщины.
— Так вы мне поможете, Фридрих? Я так и знала, — она сладко, неискренне улыбнулась. — Я позвоню вам завтра. Дайте мне свой номер. У вас есть целленхёрер? Что я говорю, конечно, есть, вы же деловой человек...
Власов продиктовал ей один из дополнительных номеров, звонки с которого автоматически пересылались ему. Фрау Галле записала его номер в свой аппаратик. Собственный номер она ему не предложила, а он не стал настаивать: было и без того понятно, что журналистка ему позвонит.
— А теперь я пойду прилягу, — журналистка привстала, собираясь уходить. Разумеется, она даже и не подумала оставить на столике деньги для официанта. — Не провожайте меня, — на всякий случай добавила Франциска. «Я ещё не готова, жди» — просигналила она взглядом.
— Подождите, — остановил её Власов. — Мы ещё не всё обговорили.
Женщина недовольно посмотрела на него, но села.
