— Что важно, а что неважно, решать буду я! — снова гаркнул Фридрих. Теперь он был разъярен по-настоящему. — И нечего отворачиваться! — рукой в перчатке он ухватил ее за подбородок и развернул к себе. Фрау Галле слабо пискнула. — Вы понимаете, чертова идиотка, что вы наделали?! Влезть в опечатанную квартиру! В квартиру, находящуюся на контроле у полиции! — на какой-то миг у него мелькнуло подозрение, что это была квартира Вебера, хотя такое выглядело совсем невероятным. — Небось, отпечатки теперь на каждом предмете! — (Журналистка попыталась протестующе замотать головой.) — Вам так понравилось в русской тюрьме? На сей раз даже я не смогу вас вытащить! Это уже не подброшенный наркотик — вы сами, по доброй воле, совершили серьезное уголовное преступление! До восьми лет по русскому кодексу! — цифру Фридрих назвал наугад, но заметил, что она произвела впечатление. — И если я буду вас покрывать, то становлюсь соучастником!
— Я сегодня же улечу в Берлин, — пробормотала одними губами фрау Галле, тщетно пытаясь вырваться из его руки.
— Вы будете делать только то, что скажу я! Имя этого вашего покойника! Ну? Вы будете говорить, или мне вас ударить?
— З-зайн... — выдавила из себя Франциска. — Хайнрих цу Зайн-Витгенштайн.
— Т-так, — выдохнул Власов, отпуская ее.
Частицы мозаики моментально встали на место — хотя пока еще, конечно, не все.
— Значит, это он — тот самый старый летчик, которого вы пытались представить мне, как танкиста. Дед Микки и владелец дорогой книги. А книга, очевидно, и есть та самая «одна вещь».
Фрау Галле несколько раз кивнула. По ее щекам текли слезы, размазывая косметику.
— Вы были там одна?
— Да.
— Кто-нибудь еще знает об этом?
— Напрямую нет, но могут догадаться. Они помогали мне... собирать информацию.
— Это люди из демдвижения?
— Да. Через них я наводила справки о нем из Берлина.
— Но вчера вы с ними тоже встречались и обсуждали эту тему?
— Да, — она смотрела на него с надеждой и страхом одновременно.
— Значит, так, — сказал Фридрих. — Есть два варианта. Первый — я сдам вас полиции. Между прочим, это мой гражданский долг, — он выдержал драматическую паузу. Фрау Галле молчала. — Второй — я попытаюсь вытащить вас из этой истории без большого для вас ущерба. Может быть, даже с прибылью. Трехсот тысяч долларов, конечно, не обещаю. Собственно, я вообще ничего обещать не могу. Но это ваш лучший шанс. Однако при этом вы должны будете говорить мне только правду и всю правду. И выполнять все мои распоряжения точно, быстро, без лишних сомнений и вопросов. Не стану утверждать, что все это — исключительно в ваших интересах. Кое-что будет и в моих интересах, но я имею право на компенсацию за хлопоты и опасности, которым себя подвергаю. Так какой вариант мы выберем?
Франциска по-прежнему молчала, полагая, вероятно, что ответ не требуется.
— Я жду, — напомнил Власов. — Я хочу, чтобы вы сказали это вслух. Учтите, вариантов только два.
— Я... всё, кроме... я выполню все ваши условия, — фрау буквально заставила себя произнести эти слова.
— Ещё раз. Все условия? — Власов нажал голосом на слово «все».
— Да. Все.
— Хорошо. Тогда продолжим. О чем именно вы вчера говорили с этими людьми?
— Я просила найти адрес Витгенштайна. Мне сказали, что он умер. Оказывается, были уже некрологи в газетах... даже сюжет в «Вестях», это программа на российском ти-ви... (Власов машинально отметил, что она употребляет английскую форму вместо принятого в Райхсрауме «фернзеен».) — Адрес нашли. Андрей, тот любезный молодой человек с «Запорожцем»... у него на рехнере база данных по московским адресам и телефонам...
— Вы понимаете, что такая база в руках частного лица — это незаконно? Да и откуда у молодого человека из демдвижения деньги на «Запорожец», тоже вопрос интересный. Едва ли он мог их заработать легальным путём. Вы понимаете, во что влипли?
Фрау Галле лишь беспомощно взглянула на него и пожала плечами.
— Я не интересовалась... Знаете, на Западе не принято считать деньги в чужом кармане... в нашей среде тоже это не принято... мало ли кому сколько платят...
— Ну конечно, — усмехнулся Фридрих, — и вам даже не приходило в голову задуматься, кому выгоден подобный обычай. Человеку, который честно зарабатывает и честно платит налоги, нет смысла скрывать свои доходы, не так ли? На Западе, помимо прямых воров, есть еще плутократы-олигархи, которым удобнее эксплуатировать работников, когда те не знают, сколько получают их коллеги. В итоге каждому можно платить жалкие центы, давая при этом понять, что он и так получает больше других... Ладно, политэкономией займемся в другой раз. Хотя, похоже, вам не помешало бы взять несколько уроков этой полезной науки. Это уберегло бы вас от больших разочарований... — он говорил, внимательно наблюдая, как расслабляется, разглаживается лицо журналистки. Речь Власова действовала на неё успокаивающе, но при этом не давала собраться с мыслями. Когда он заметил, что она пытается сосредоточиться, он снова перешёл к вопросам:
