Фридрих скосил взгляд в угол экрана. 23: 18. Никонов так и не позвонил, хотя обещал рассказать о результатах охоты на владельца целленхёрера. Позвонить ему, или это будет слишком бесцеремонно в такой час? Впрочем, решил Власов, мы не на светском рауте. Ему и самому доводилось получать звонки посреди ночи, а в былые времена — и вскакивать по тревоге.
Он вытащил из кармана свою трубку и выбрал из памяти нужный номер. Майор отозвался почти мгновенно, голосом слегка раздраженным, но явно не заспанным.
— Сейчас перезвоню, — буркнул он в ответ на приветствие и извинение Фридриха.
— Я, собственно, интересуюсь новостями о владельце розовой трубки, — сразу перешел к делу Власов, когда разговор возобновился. — Вы нашли его?
— И да, и нет, — ответил Никонов все так же неприветливо. — Мы установили, кто это и где он живет. Но взять не смогли. Он сбежал еще вчера. Скорее всего, даже не от нас, а от... своего абонента.
Фридрих мысленно согласился. Спаде вряд ли бросает угрозы на ветер.
— Хорошо, — сказал он вслух. — То есть, конечно, хорошего мало. Но я понимаю, вы сделали, что могли, — добавил он поспешно. — Тогда, по крайней мере, расскажите, что это за субъект. Может быть, я чем-то смогу помочь.
— Вообще-то это наш старый знакомый, — усмехнулся Никонов. — Некто Андрей Грязнов, бывший студент физфака МГУ. Три года назад отчислен за диссидентскую деятельность. Ну, знаете, стишки пописывал, листовки распространял... но ничего настолько серьезного, чтобы сесть. По нынешним временам, по крайней мере. Даже пальчики его в картотеку не попали. Пару раз с ним проводили профилактические беседы, ну а когда он попытался сколотить антиправительственную группу, тут уже церемониться не стали. Вы бы, кстати, видели программу этой группы... какая-то дикая помесь марксизма с либерализмом... казалось бы, физик, мозги хоть какие-то должны быть, а туда же...
— Ну и что с ним было дальше? — поторопил Власов. То, что Грязнова сдал кто-то из своих, было очевидно и в пояснении не нуждалось.
— Дальше — типичная «карьера» выгнанного с волчьим билетом отщепенца. Мать у него рано умерла, отец не пожелал с ним знаться. Грязнов работал дворником, пел на Арбате частушки, пытался продавать в переходах самопальные сборники собственных стихов — ну, это своевременно пресекли — потом устроился санитаром в онкологическую больницу.
— Без медицинского образования?
— Так на самую грязную работу же. Но, очевидно, именно там он впервые получил доступ к наркосодержащим препаратам. К сожалению, вовремя это не вскрылось. Его политическая активность тогда была на спаде, и мы упустили его из поля зрения... что вы смеетесь?
— На Спаде. Каламбур, — пояснил Власов.
— А, да. Ну, со Спаде он, очевидно, познакомился позже, когда уже достаточно развернулся. Тот не стал бы иметь дело со всякой мелкой сошкой...
— Грязнов гомосексуалист? — осведомился Фридрих. Почему-то припомнился розовый цвет целленхёрера.
— Нет. У него есть сожительница, еще с университетских времен. Сейчас ее допрашивают, но, похоже, она мало что знает. Тут он, очевидно, был достаточно осторожен.
— Ну, сама по себе сожительница — не доказательство. Некоторые из педе способны спариваться и с женщинами.
— Нет, судя по всему, его отношения со Спаде носили сугубо деловой характер. Хотя вполне вероятно, что Спаде был симпатичен Грязнову и по этой причине. Как «жертва дискриминации сексуальных меньшинств». Вы же знаете, у либералов это пунктик. А Грязнов — искренний либерал, и наркоторговля его взглядам не противоречит.
— Я знаю, — кивнул Власов. — Он ведь никого не принуждает покупать наркоту, так что какие претензии? Для него это еще и дополнительная борьба с режимом.
— В общем, — продолжал Никонов, — когда Грязнов вновь заслужил наше внимание в качестве активного члена демдвижения, он разительно переменился. Обзавелся приличной квартирой, ездил на пусть и подержанном, но «Запорожце», наведывался в дорогие рестораны...
— И вы при всем при этом так и не смогли его прижать?
— Он скользкий тип. Формально числится «предпринимателем без образования юридического лица, оказывающим консультационные и посреднические услуги». Поди разбери, кому и почем он их оказывает... И потом, ведь это все не его. Квартиру ему якобы снимают соратники, машина записана на какого-то дальнего родственника, не вылезающего из загранкомандировок, в рестораны его приглашают друзья и знакомые... Но в последнее время его благополучие серьезно пошатнулось. Очевидно, по той же причине, что и у его компаньона. Тут между ними начались и конфликты. Жаль, что мы получили доказательство так поздно.
— Как по-вашему, — задумчиво спросил Фридрих, — мы еще увидим Грязнова живым?
— Сожительница говорит, что он надеется достать денег, чтобы рассчитаться со Спаде. За этим, вроде бы, и уехал — не сказав, конечно, куда... Если у него это получится, то вполне может быть.
— Что ж, хотя это и не тот человек, которому приятно желать здравия, будем надеяться, что он доживет до допроса.
— Аминь, — усмехнулся Никонов. — А вы ничего не хотите мне рассказать?
