Дальше его передавали от одних людей к другим, опять куда-то звонили, опять вели по улице, где падал снег. Ботиночки Микки промокли, но он этого не замечал. Ему снова было страшно: ведь мама умерла, и теперь он остался совсем один.
В конце концов он оказался в маленькой комнате с зарешёченными окошками. Там стоял стол, а за ним сидела высокая худая женщина в круглых очках. Спина у неё была прямая, как линейка — это было видно по тому, как она сидела. Волосы на затылке были стянуты в тугой узел, очки зловеще поблескивали.
Микки посмотрел на неё внимательно и решил, что этой женщине, наверное, нравится наказывать.
— Добрый день, мальчик, — сказала она и замолчала. Микки заметил, что на дойче она говорила с трудом.
— Добрый день, — выдавил мальчик из себя, постаравшись, чтобы это прозвучало пожалобнее.
— Садись, — сказала женщина и показала на деревянный стул рядом со столом. Микки сел на самый краешек.
— Меня зовут Валентина Сергеевна Офен. Впредь будешь обращаться ко мне как к фрау Офен. Никаких «Сергевна». Впрочем, ты ведь дойч?
Микки кивнул.
— Надеюсь, ты себе не позволишь неуважения, — это было утверждение, а не вопрос.
Мальчик промолчал.
— Итак, Михель, — перед тем, как назвать его по имени, она посмотрела в какие-то бумаги, — сейчас твои дела идут неважно. У твоей мамы большие неприятности. Поэтому ты пока поживёшь здесь. Так нужно. Ты меня понял?
— Да, — прошептал Микки. Он понял, что про маму лучше не спрашивать. Впрочем, ведь она умерла.
— Не слышу! — повысила голос Валентина Сергеевна.
— Да, — сказал Микки громче.
— «Да, фрау Офен» — вот что ты должен был сказать! — женщина посмотрела на Микки изучающе, как смотрит большая змея на очень маленькую мышь: стоит ли возни такая ничтожная добыча.
— Да, фрау Офен! Простите, фрау Офен! — залепетал Микки.
— Говори чётко и внятно, — поморщилась женщина.
— Да, фрау Офен! — громко сказал Микки. Он уже понял, как надо себя вести.
— Слушай внимательно, мальчик, — несколько смягчилась строгая фрау. — Тебя поместят в третий блок. Там говорят на дойче. Подъём в семь часов.
Микки вздрогнул: это было очень рано.
— Будешь ходить в общую столовую на завтрак, обед и ужин, — продолжала фрау. На двери есть кнопка для вызова дежурного по этажу. Если захочешь в туалет или помыться, вызови его, он тебя отведёт куда надо. Если тебя обижают, сразу вызывай дежурного, он разберётся. Ты меня понял?
— Понял... то есть да, фрау Офен! — ответил Микки.
— Так-то лучше, — фрау благосклонно посмотрела на мальчика. — В этом крыле живут мальчики. Все они дойчи, как и ты, хотя родились здесь. Но они набрались дурных мыслей и сделали очень плохую вещь: они убежали из дома. Ты некоторое время поживёшь с ними. Смотри, не наберись от них чего-нибудь плохого. Ты всё понял?
— Да, фрау Офен! — ответил Микки и был удостоен благосклонного кивка.
Через десять минут сонный, зевающий охранник повернул ключ.
Комнатёнка, куда его посадили, выглядела непривлекательно. Окна были забраны косыми решётками, пол был бетонный, на грязном потолке чернели выжженные спичками надписи непонятными буквами. У стен стояли две двухъярусные койки. Внизу на левой и вверху на правой кто-то лежал.
Микки вошёл в комнату (точнее, камеру) и растерянно огляделся по сторонам.
Из-под простыни сверху показалась мальчишечья голова, остриженная наголо. Лицо мальчика казалось добродушным, но было в нём что-то плохое, кривое.
— Новенького привели, — сказал пацан на скверном дойче.
Внизу тоже кто-то зашевелился. Появилась ещё одна голова, в маленьких очочках. Одно стёклышко было разбито.
— Мелкий какой-то, — оценивающе заявил нижний. — Эй, тебя зовут как?
Голос у нижнего мальчика был громким и гнусавым. На дойче он говорил быстро, но с грязноватым акцентом.
— Микки, — сказал Микки.
— Нет такого имени, — авторитетно заявил нижний. — Что, у тебя klikukha такая?
Микки мучительно соображал, как себя вести. Пацаны казались безвредными, к тому же они явно были ненамного старше его самого. Но всё-таки их было двое.
— Я ничего не знаю. Меня привезли сюда. Я голодный, — решил он, наконец, сыграть на жалости.
— Да ладно. Меня Лен зовут, а вот того — Аксель. А ты, значит, Микки.
— Так меня мама называет, — сказал мальчик и снова вспомнил, что с мамой Фри случилось что-то непонятной и страшное.
— Ишь ты, мама, — удивился нижний. — Я вот от мамки убежал. И ещё убегу, — добавил он солидно.
— Зачем? — искренне изумился Микки.
— Известно зачем. Пьёт моя мамаша как свинья. А как напьётся — лупит сильно.
— Меня отец тоже бьёт, — признался Микки.
— Ага, вот оно что... Значит, от папаши дёрнул, — голос нижнего заметно потеплел. — Ладно, занимай место, — тут же распорядился он строгим командирским тоном. -. Ты во сне не ссышься?
Микки помотал головой.
— Тогда залазь наверх. А, погодь. Сначала позвони дежурному, он тебе одеяло выдаст. Вообще-то, — подозрительно прищурился он, — тебе его должны были в приёмнике дать... Эй, ты получал одеяло в приёмнике?
— Я не знаю! — закричал Микки. — Меня привели сюда насильно и я ничего не знаю!
