Раздался звук сочной оплеухи, и визг немедленно перешёл в рёв. Личико мальчишки покраснело.
«Сейчас будет пену пускать» — догадался Микки. Он сам так делал, когда отец бил его слишком сильно.
После второго удара Акс упал на пол и пустил пену изо рта.
Дежурный, не обращая на это внимания, двинул по детскому тельцу ногой в тяжёлом ботинке — раз, другой, третий. Поганец заверещал ещё громче.
— Заткнись, вонючка, — наконец сказал дежурный.
Визг тут же прекратился.
— Ты пойдёшь и выстираешь это, — распорядился он, показывая на штаны и майку Микки. — Но сначала уберёшь эту грязь.
— Дай тряпку, — попросил Акс.
— Она на тебе, — равнодушно сказал дежурный. — Другой тряпки не будет.
— Ублюдок, — прошипел мальчишка и тут же получил затрещину.
Аксу пришлось вытереть лужу на полу своей рубашкой.
— Ты осторожнее с ним, — посоветовал Лен, когда дежурный увёл Акса с собой, стирать испорченную им одежду. — Он вообще-то не дойч, — добавил он.
— Что, русский? — поинтересовался Микки.
— Говорят, он цыган, — шёпотом сказал Лен.
Микки передёрнуло. Он слышал, что цыгане — это был такой народ, который воровал детей. Мама когда-то что-то писала про цыган. Насколько Микки понимал, с цыганами фашистское государство сделало что-то плохое.
— Он бродяжничает, — продолжал Лен, — и ещё попой торгует.
— Как это? — не понял Микки.
— Ну, есть такие люди, которые любят в попу, — туманно объяснил Лен. — За это взрослых в настоящую тюрьму сажают. Аксель малолетка, вот его и держат тут. Мне дежурный сказал, он тут уже в восьмой, что ли, раз, сидит. Держись от него подальше.
Аксель вернулся быстро. Кинул в сторону Микки сырой ком одежды, вскарабкался на своё место наверху и демонстративно засопел в две дырки.
На завтрак было картофельное пюре, комковатое, залитое каким-то несъедобным коричневым соусом, и чай. Микки не мог это есть, зато благодарный Лен переложил всё к себе в тарелку и сожрал. Аксель попытался украсть с чужого стола котлету, получил пинка.
Днём Микки вызвала к себе фрау Офен.
Она была не одна. Рядом сидела женщина в какой-то странной одежде: Микки никогда такой не видел.
— Здравствуй, Михель, — сказала Валентина Сергеевна.
— Здравствуйте, фрау Офен, — тут же отозвался Микки.
— С тобой хотят поговорить, — фрау Офен не стала уточнять, кто именно. — Отвечай на все вопросы честно и правильно. Я пока отлучусь. У меня много дел.
Микки, однако, почувствовал, что фрау Офен сердится, и решил, что вторая женщина, наверное, ещё опаснее.
— Здравствуй, Михель, — ласково сказала женщина. — Я из полиции. С твоей мамой случилось несчастье, и мы хотим понять, что произошло.
— Мама умерла? — выдохнул Микки.
— Жива, жива твоя мама, жива, — довольно улыбнулась женщина. Микки почувствовал, что она не врёт, и немного приободрился.
— Я хочу поговорить с тобой о маме, — продолжала женщина. — Только так мы сможем ей помочь.
Посыпались вопросы. Мама чем-нибудь болеет? Принимает ли мама какие-нибудь лекарства? Что это за лекарства? Где она их покупает? Не ведёт ли она себя иногда странно? А папа? Не болеет ли папа чем-нибудь, не принимает ли лекарства? Давал ли он какие-нибудь лекарства Микки?
Микки пытался отвечать, но очень быстро устал. Ответы требовали внимания, а с ним у него было плохо. Очень скоро он стал клевать носом на стуле. Последний вопрос он просто проигнорировал. Женщина рассердилась и назвала его плохим мальчиком, а потом позвала госпожу Офен. Они о чём-то поговорили на непонятном языке — видимо, на русском. Микки тем временем боролся с желанием стащить со стола красивую длинную авторучку.
Наконец, опасная женщина ушла, а госпожа Офен осталась.
— Ты плохой, скверный мальчишка, — сказала она ему. — Ты плохо отвечал на вопросы полиции.
— Я ничего плохого не делал, — заныл Микки, предчувствуя наказание.
— Я не разрешала тебе говорить! — зашипела фрау Офен. — Ты плохо отвечал на вопросы и был невнимателен. Госпожа следователь говорит, что ты либо глуп, либо притворяешься. Я решила дать тебе время подумать над своим поведением. Сегодня ты останешься без ужина — возможно, это прояснит тебе память и научит почтительности. Если это не поможет, придётся перевести тебя в другой блок, к трудным детям.
Микки вспомнил Акселя и Лена, попробовал себе представить, каковы же «трудные» дети, и отчаянно заревел. Ему очень не хотелось в блок к трудным детям.
— Прекрати! — рявкнула фрау Офен. — Если будешь хорошо себя вести и сотрудничать с полицией, — добавила она, — тебе никто ничего не сделает. Завтра мы поговорим об этом подробнее.
Когда он вернулся в камеру, то Акселя там не было. Как сказал ему Лен, Аксель плюнул в дежурного, тот его избил, и сейчас оба находятся на разбирательстве.
— Карцер дадут, — уверенно сказал Лен. Микки не понял, что такое карцер, но по тону мальчика сообразил, что это очень нехорошее место.
