— То есть производство наркотиков, проституция и сыроварение, — закончил Власов.
— А вы быстро схватываете. Ну да, где-то так. Плюс туризм, конечно. Французов это устраивает... Вы были когда-нибудь в Париже? Они всем довольны. В каком-то смысле.
— Из этого следует только один вывод: никому нельзя давать садиться на трубу, — заключил Фридрих. — Нужна государственная монополия на природные ресурсы, как у нас.
— Это тоже не всегда помогает, — вздохнул профессор. — Для этого нужно, некоторым образом, ответственное государство, а какое у французов может быть государство? Сами подумайте... Да и в России-то, честно говоря... Представьте себе, что здесь найдут такой же газовый пузырь. Впридачу — нефть, медь, уран, алмазы. Пусть даже всё это национализируют. Сможет ли Мосюк и его камарилья удержаться и брать ровно столько, сколько нужно для нужд промышленности? Или они не удержатся и начнут, в каком-то смысле, продавать излишки на мировой рынок?
— Допустим. Что в этом плохого? — Власову стало интересно. — Лишних денег не бывает.
— О! Вот тут-то вы и ошибаетесь. Денег, как и любого другого ресурса, необходимо столько, сколько нужно. Для государства денег нужно столько, сколько оно может вложить в собственную экономику. Но экономика имеет конечную ёмкость. Оставшиеся деньги надо куда-то девать, они жгут руки... есть у денег такое свойство, знаете ли. Вариантов всего два. Либо тратить эти деньги на закупку чего-то за границей, что опасно...
— Что ж в этом плохого? — решил уточнить Власов.
— Очень просто: закупая что-то за границей, вы тем самым подавляете производство того же самого у себя. Представьте себе, что Райх начал бы закупать, ну, скажем, японскую электронику... она же, в каком-то смысле, лучше нашей... в смысле — имперской, — добавил он. — Или американские самолёты.
— Их уже покупают, — помрачнел Власов. — Только по противоположной причине. Говорят, они дешевле.
— Вот до чего дошло? Эта дешевизна дорого обойдётся, — проворчал профессор.
Где-то за окнами особняка проехал автомобиль, мазнув светом фар по стеклу. Власов поёжился, представив себе холод и тьму на улице.
— Можно, конечно, делать и по-другому. Например, покупать не товары, а производителей. Приобретать на Западе целые фирмы, особенно занимающиеся новейшими научными разработками. И использовать себе на благо. Но тут, некоторым образом, есть два «но». Вы читали Библию? — внезапно спросил профессор Власова, и, не дав ему ответить, продолжил: — Там есть одно замечательное совершенно место... «Где сокровище ваше, там и сердце ваше». Понимаете? Имея собственность там, мы становимся заинтересованы в её сохранности, а значит и в сохранности их системы... в отличие от Запада, который никакой заинтересованности в нас не имеет, даже наоборот... И второе «но»: даже покупая их новые разработки, мы попадаем в зависимость от их разработок. Были, в каком-то смысле, прецеденты... А в российских спецслужбах сидят неглупые люди. Я так думаю, архив Шмидта они ищут, но не слишком усердно.
— Но ведь архив в Америке? — не понял Власов.
— В том-то, некоторым образом, вся и штука, — профессор опять взялся наворачивать на палец бородку. — Шмидт передавал бумаги по мере готовности своему человеку, который брался переправить их в Штаты. Дисциплина у коммунистов всегда была на высоком уровне, так что...
— То есть Шмидт работал через большевицкое подполье? А почему они согласились с ним сотрудничать? Впрочем... кажется, понимаю.
— Ну да, — вздохнул профессор. — Председатель КРАБД по науке имел, в некотором смысле, рычаги влияния. Он спас многих... — профессор замолчал.
— Он спас многих коммунистов от справедливого наказания, я правильно понял? — помог ему Власов.
— Справедливого, несправедливого — это ещё как посмотреть... Люди просто жили в неподходящее время... Во всяком случае, он помогал людям, когда у них были неприятности. Например, он вытащил отца моей лапочки из тюрьмы. Хотя Настя, некоторым образом, не очень-то ему за это благодарна... Ну да ладно, это всё не так важно. В общем, иногда к Отто Юльевичу обращались деятели из подполья с просьбами помочь некоторым людям. Ну и, соответственно, оказывали и ему какие-то услуги на взаимообразной основе.
— Тогда я понимаю, почему Шмидт рассчитывал на лояльность человека в Нью-Йорке, — протянул Власов. — Да и вообще многое становится понятным. Кстати, эти, как их, «конструктивное крыло» в ПНВ... они, наверное, выступали за возвращение гражданских прав бывшим коммунистам, за широкую амнистию, и всё такое? Мне почему-то кажется, что этот пункт в их программе присутствовал.
