— Ну это смешно, — Порциг поморщился, — он же понимал, что находится под колпаком. Если бы к началу игры архив находился на территории России, или вообще где-то в Райхсрауме, его бы нашли. Вся штука была в том, что готовые документы копились там, в Америке, а здесь всё немедленно уничтожалось. Ещё одно условие: сам Отто Юльевич не мог приказать тому человеку вывезти архив — в Россию, в Германию или куда-нибудь ещё. Он мог только начать или прекратить передачу той или иной части архива некоему заранее известному человеку. Для того, чтобы управлять процессом, этого достаточно... Шмидт был очень предусмотрительным, в каком-то смысле, — закончил профессор. — Наши, к сожалению, прохлопали начало этой его деятельности. А вот где находится это, — вздохнул он, показывая на ожерелье, лежащее между бокалами — мы не знаем. И слава Богу, — неожиданно добавил он.
Власов удивлённо поднял бровь.
Профессор взял ожерелье, покрутил на пальце.
— Интересно, кто всё-таки сделал эту штуку. Наверное, какой-нибудь зэк... Понимаете ли, Фридрих, — Власов машинально отметил, что впервые за всё время разговора профессор назвал его по имени, — я, как геолог, заинтересован в том, чтобы все эти сокровища были найдены. Но как экономист — я бы хотел, чтобы всё это пролежало в земле, как минимум, ещё полвека. К счастью, руководство России в этом вопросе придерживается той же позиции. Иначе можно было бы снова развернуть поиски. Но никто этого не делает. И не сделает.
— Почему? — Власов недоумённо насупился. — Если в России и в самом деле такие запасы полезных ископаемых, как вы утверждаете, почему бы их не использовать? Это было бы выгодно всем — и русским, и дойчам, и Райхсрауму в целом. Мы бы, наконец, перестали зависеть от мирового рынка...
— Наоборот, — вздохнул профессор, — наоборот, ещё как стали бы... Я понимаю ваше недоумение, вы не экономист... Хотя вы же человек образованный. Вы слышали выражение «французская болезнь»?
Власов поморщился.
— Да, слышал в казармах. Предпочитаю медицинские термины, они точнее.
Порциг издал странный звук наподобие кашля. Власов понял, что старик смеётся.
— Сразу видно, что вы не экономист, — наконец, сообщил Фридриху профессор. — Хотя сходство есть: и то и другое происходит от неумеренных удовольствий. Только удовольствия эти, в каком-то смысле, разного масштаба. «Французская болезнь» — это, некоторым образом, специальный термин... Вы представляете себе, что такое Франция сейчас?
— Бордель, опиекурильня и сыроварня, — пожал плечами Власов. — А разве французы умеют делать что-то ещё?
— Вот! — Порциг поднял палец. — А ведь так было не всегда. В девятнадцатом веке это была страна учёных и инженеров, почитайте хотя бы Жюля Верна... Да и в двадцатом у неё были неплохие шансы, если бы...
— Если бы нам не пришлось уйти из Парижа, — перебил его Власов.
— Отчасти и поэтому... Но, в принципе, после войны во Франции был подъём... Западный блок, некоторым образом, серьёзно в них вложился. «План Маршалла» — слышали о таком? Они довольно быстро восстановили довоенный уровень производства. А потом у них нашёлся газ.
Про газ Власов, разумеется, помнил. Крупнейшее в Европе месторождение природного газа принадлежало французам. В памяти остались кадры старой хроники: толстомордый французский премьер в декоративной каске с натугой поворачивает вентиль, запуская в трубу первые кубометры «голубого золота».
— Газ у них и сейчас никто не отбирал, — заметил Фридрих. — Только идёт он в основном соседям... ну и мы кое-что покупаем. Кормим этих педиков.
— Но вы понимаете, что это логично? Французский газ очень дёшев в добыче, прибыли колоссальны. Экономика у них, в каком-то смысле, свободная. Соответственно, все капиталы пошли туда, где вложения дают максимальную прибыль, это экономический закон свободного рынка...
— Простите, профессор, я всё время вас перебиваю, — Власов на этот раз решил быть вежливым, — но что такое «пошли капиталы» и почему это «закон свободного рынка»? Насколько мне известно, у капиталов нет ног. Есть конкретные люди, которые владеют деньгами, и которые эти деньги тратят так, как считают нужным. Иногда им хочется потратить деньги на что-нибудь бесполезное или даже вредное для общества, в котором они живут. Тогда они называют это «естественным движением капитала» или ещё как-нибудь...
— Ну вы тут не совсем правы, — профессор упрямо наклонил голову, бородёнка встопорщилась, — они до какой-то степени вынуждены это делать. Тот, кто вкладывается в невыгодное дело, в конечном итоге разоряется, не так ли? Тот, кто вкладывается в недостаточно выгодное дело, не разоряется сразу, но проигрывает конкурентам, которые становятся относительно сильнее... Во Франции все деньги оказались у тех, кто, в каком-то смысле, сел на газовую трубу. Что привело к естественной деградации промышленности и сельского хозяйства: все деньги крутились в газовой области. Выжили только те занятия, которые выгоднее газодобычи...
Где-то в недрах дома тоненько запела вода в открываемом кране.
