Несмотря на мороз, все трое были без шапок. То, что Мюрат издали принял за причудливый головной убор, оказалось прической — если это слово вообще можно было применить к столь жуткому сооружению. Голова парня была наголо выбрита с боков, а посередине волосы, явно обработанные какой-то химией, стояли торчком, образуя высокий зубчатый гребень, идущий со лба на затылок. В ухе блестела круглая серьга. Брюки были в аляповатых заплатках. У его соседа справа волосы торчали немытой неопрятной копной, а на шее красовался собачий ошейник с шипами. Такие же шипастые браслеты охватывали запястья, а потрепанная кожаная куртка по обеим сторонам от молнии была проклепана двумя рядами круглых заклепок. Черные волосы третьего были подстрижены достаточно коротко, но в них резко выделялась широкая белая прядь — как в первый миг показалось Гельману, седая, но он тут же понял, что она просто обесцвечена реактивами. На шее парня висел на железной цепи какой-то рогатый амулет. Кожаную куртку, явно слишком короткую, опоясывал широкий кожаный ремень, тоже весь в заклепках — на сей раз квадратных.
Гельман испытал безмерное облегчение. Ну конечно же, это никакие не активисты РОМОСа и уж тем более не боевики каких-либо спецслужб. Дело даже не в идеологии — просто исполнители любых тайных приказов стараются иметь наименее привлекающую внимание внешность. А это просто ребята, возвращающиеся домой с рок-концерта. Тут неподалеку, на Троицкой 13, Петербургский рок-клуб, в открытии которого Гельман сыграл далеко не последнюю роль. Это же уму непостижимо, сколько пришлось затратить труда, чтобы выбить разрешение у партийных дуболомов, вдолбить этим идиотам, что уж лучше пусть молодежь собирается легально, чем устраивает подпольные концерты по квартирам... сколько потом было нападок, сколько клеветы в прессе... хотя что плохого в том, что новое поколение слушает ту музыку, которая ему нравится?! Нельзя же из века в век пичкать всех одной классикой, в конце концов то, что сейчас считается классикой, когда-то тоже было новаторством... и в одежде тоже... Мосюка в его самом строгом пиджаке и галстуке прогнали бы взашей, появись он в таком виде на приеме у какого-нибудь Луи XIV — даже без напудренного парика, вы представляете, какое падение нравов! А уж когда группа под названием Sarkastisches Grinsen (сокращенно Sarg, то есть «Гроб» — ничего дойчского, кроме названия, в ней, кстати, не было) спела со сцены рок-клуба «Только дедушка Хитлер хороший был вождь, а все остальные — такое ...» (здесь взревели бас-гитары, забив слово) — ох, что тут началось! Дуболомы от идеологии не могли понять, что здесь нет политики, это просто эпатаж — неотъемлемая часть любого актуального искусства...
Все эти мысли и воспоминания пронеслись в голове Гельмана в считанные секунды, пока парни шли прямо на него, не снижая темпа и по-прежнему перегораживая весь тротуар. Машин не было, но рефлекс горожанина не позволил ему шагнуть на проезжую часть спиной к направлению движения. Вместо этого он, наоборот, попытался разминуться с троицей, прижавшись к перилам моста. Не удалось. Хотя он почти распластался по перилам, крайний парень — тот, что в ошейнике — налетел на него, сильно пихнув плечом.
Кажется, только сейчас они обратили на него внимание.
— Эй, — хрипло сказал шипастый, — ты чего толкаешься?
— Я? — возмущенно удивился Гельман.
— Головка от ...! — откликнулся в рифму двухцветный, и все трое довольно заржали, обступая Мюрата.
— Ладно, ребята, — неискренне улыбнулся Гельман, — это классный прикол, а теперь позвольте мне пройти, — он попытался сделать шаг в сторону, но гребнистый снова отпихнул его к перилам.
«Хулиганы, — понял Мюрат, — к счастью, это всего лишь хулиганы. Сейчас я отдам им кошелек с мелочью, — бумажник с крупными купюрами он носил отдельно, во внутреннем кармане, — и инцидент будет исчерпан.»
— Парни, — сказал он, — чего вам надо?
— Шоколада, — немедленно ответил любитель рифм, вызвав новый гогот.
— Вот, держите, — Гельман сунул руку в карман и протянул им кошелек. Гребнистый взял его и сунул в карман куртки, даже не взглянув. Полнейшее равнодушие этого жеста вызвало у Мюрата твердое впечатление, что парень поступил бы так же, будь вместо кошелька граната с выдернутой чекой. Он вновь сделал попытку пройти, но был столь же грубо отброшен назад.
— Между прочим, — попробовал другую тактику Гельман, — я тоже люблю рок!
— Ты?! — прищурился шипастый, словно услышал самую возмутительную чушь в своей жизни.
— Да, — подтвердил Гельман с достоинством, — и это именно я пробил открытие вашего клуба...
— О, кстати, — двухцветный повернулся к шипастому, — как думаешь, Димон, если его отсюда скинуть, он лед пробьет или нет?
— Ни хера не пробьет, — авторитетно заявил Димон. — Морозы были. Лед толстый.
— А спорим, пробьет? — завелся вдруг двухцветный, хотя только что сам спрашивал совета на сей счет. — Он, сука, тяжелый!
— На хера мне с тобой спорить? Ясно, что не пробьет.
— Зассал?
— Это кто зассал?!
