Ему снился папа. Папа улыбался и говорил, что Микки скоро умрёт. Улыбаясь ещё шире, он пообещал, что умирать ему будет больно, очень больно, так больно, как он и представить себе не может. Микки пытался представить, как же ему будет больно, но не мог, а папа смеялся всё громче, как бы отдаляясь и одновременно оплывая и вырастая, превращаясь в какую-то снежную гору, содрогающуюся от грохота.
Микки в ужасе запищал и проснулся. Что-то белое и мягкое облепляло его, в ушах звенело.
Мальчик с криком рванулся — и упал на пол.
На холодном полу, злой и растерянный, он попытался сообразить, что с ним случилось. Потом вспомнил — спать он лёг к маме под одеяло. Он это делал в тех случаях, когда не мог помучить её другим способом. Там он лез маме в ноги и тыкался лицом в ляжки, стараясь пробраться повыше. Мама этого почему-то очень боялась. В одном разговоре с отцом, который Микки подслушал, мама сказала — «он уже интересуется моим телом».
Микки не интересовало тело мамы Фри — в том смысле, который она подразумевала. Ему нравилось, что она боится. Наверное, думал он, у неё там очень нежная кожа. Микки всегда хотелось каким-нибудь способом сделать ей больно именно в этих местах — там, где у мамы белые толстые ноги. Или грудь. Мама всегда её прятала. Однажды он попробовал было её потрогать, но тут мама ударила его по руке, сильно, и лицо у неё стало такое, что мальчишка понял — на этот раз он перешёл границу и лучше не продолжать.
Приходилось пробавляться обычными мелкими пакостями. Увы, с тех пор, как они поселились у Берты Соломоновны, из миккиного арсенала выпали такие замечательные приёмчики, как, например, пописать в постель. Писать в старухину постель было страшно.
Микки понялся с пола, пытаясь понять, хочется ли ему спать. Сна не было ни в одном глазу.
Мальчик подошёл к стене, нашаривая выключатель. Это заняло у него минуты три — пока он не вспомнил, что в бабкиной квартире свет зажигается не от клавиши в стене, а если дёрнуть за свисающий сверху шнурок. Однажды он попытался оборвать такой шнурок, но Берта Соломоновна это заметила и зашипела, как кошка. Микки напугался и больше так не делал.
Наконец, шнурок нашёлся, мальчик дёрнул за него, и в потолке загорелась лампочка. Мама спала, обнимая подушку, некрасиво растрёпанные волосы закрывали лицо. Судя по всему, ей тоже снилось что-то плохое.
Как выяснилось через несколько минут, старуха тоже спала. Во всяком случае, у неё в комнате было темно и слышался сиплый свист — Берта Соломоновна подхрапывала. Беспокоить её Микки не решился.
Потом он сходил в туалет, проведя там минут десять. В туалете не было ничего интересного, кроме лежащей на унитазном бачке книжки на русском языке. Мальчик от скуки попытался найти в ней какие-нибудь картинки, но там их не было.
Через полчаса, умаявшись от бессонницы и безделья, Микки придумал новый способ наказания мамы. Он решил где-нибудь спрятаться — чтобы Фри долго его искала и не нашла. Наверное, она впадёт в дикую панику, раскричится, а то и расплачется. А может, подумал мальчик с надеждой, она позвонит тому мужчине, он приедет, и тогда всё станет хорошо. Ну если не хорошо, — что такое «хорошо», Микки не понимал, — то хотя бы не так страшно.
Осталось найти подходящее место — такое, чтобы там можно было спрятаться надёжно.
В старухину спальню он лезть побоялся. В обеденной комнате никакого подходящего укрытия не обнаружилось — разве что забраться в сервант, но он был забит хрусталём.
В коридорчике тоже не нашлось ничего подходящего. Правда, Микки опрокинул табуретку с телефоном. Жестяная труба с грохотом покатилась по полу, так что Микки замер и сжался — он решил, что старуха проснётся, выйдет и поймает его. Потом вспомнил, что Берта Соломоновна ничего не слышит, а маму можно не бояться, и несколько приободрился.
Дальше он действовал решительнее — ходил по комнатам, включал свет, осматривал щели и закутки. Но даже в чулане, набитом разнообразной рухлядью, он не обнаружил ничего примечательного, кроме какой-то непонятной коробки с разноцветными проводками. Трогать непонятное он побоялся.
Оставалась кухня. Микки на ней бывал много раз, и прятаться там было вроде как негде. Но на всякий случай он решил пошерудить и там.
Кухня в квартире Берты Соломоновны была местом малопосещаемым. Сама Берта Соломоновна ела очень мало — Микки вообще не помнил, чтобы она готовила себе еду. К плите она становилась, только чтобы вскипятить чайник или сделать кофе. Кофе она делала хороший — во всяком случае, от него хорошо пахло. Но это было и всё. При этом посторонних на своей кухне старуха не терпела: в первый же день она запретила гостям даже появляться на кухне и уж тем более что-нибудь там трогать. Так что фрау Галле с сыном ходили есть в близлежащие ресторанчики — благо их было достаточно.
