— Это я понимаю, — ответил Фридрих все тем же тоном: волнение, плохо маскируемое под хладнокровие. Тем более что играть ему приходилось не так уж и сильно — его сердце и впрямь билось чаще обычного. Вот только чувство, владевшее им, было не страхом, а странной смесью досады и охотничьего азарта. — Но словесное описание, составленное непрофессионалом, стоит недорого, — то, что там, в подземке, его не сфотографировали, Власов уже понял. — О нашей встрече она ничего не знает, а Фридрихов в Москве не так уж и мало.
— Но среди них куда меньше тех, что недавно прибыли из Берлина, — почти снисходительно пояснил Спаде, — а среди тех совсем мало интересующихся штриком.
Так, понял Власов. Значит, на журналистку Спаде вышел не случайно, а именно разыскивая его, Фридриха.
— Обидел ты меня тогда, Фриц, — не замедлил подтвердить его предположение дуфан, — но и заинтересовал. Сколько лет в этом бузинесе, а такого, как ты, не видел. Будь ты простой панту, стал бы я с тобой разговоры разговаривать? Послал бы пару ребят, и дело с концом.
«Ну ты не очень-то хорохорься — найти номер моего телефона еще не значит найти меня, это не говоря уже обо всем прочем», — подумал Власов, но вслух ничего не сказал: птичка начала распеваться, и мешать ей не стоило.
— Чего примолк? — тут же осведомился Спаде, словно почуяв звериным чутьем мысли Фридриха.
— Внимательно тебя слушаю.
— Ну слушай, слушай. Глядишь, чего интересное услышишь. Рассказать тебе, мой дорогой Фриц, кто ты такой и зачем приехал?
— Сделай одолжение.
— Ты меня про штрик расспрашивал вовсе не потому, что хотел его купить. А как раз даже наоборот. Ну как, интересно?
— Очень, — ответил Фридрих, даже не кривя душой.
— Зачем бы это берлинцу ехать в Россию за штриком? За штриком надо в прямо противоположном направлении, это всякий знает. И уж тем более не в Москву. В Москве этой дряни нет, и серьезным людям это хорошо известно. А ты ведь серьезный человек, да, Фридрих? Во всяком случае, на простого сукера не похож. То есть похож, конечно, но ровно до той степени, чтобы было ясно, что ты не джин, — из Спаде все же полез «профессиональный» лексикон. — Джин бы под блатного стал косить, а ты даже не пытался. В подземку ты полез, конечно, не от хорошей жизни. А потому, что бабу твою прихватили вместе с товаром. А у тебя выхода на ее контакт здесь не было. И, учитывая местные законы, на свободе ты ее в ближайшие тридцать лет увидеть не надеялся. Вот ты и решил сам рынок прощупать, да, глядишь, на нужных людей выйти... Не получилось, бывает. Но потом твою бабу вчистую отмазали. И к кому она побежала в первую очередь? Ба! Да к моему же старому другу Андрюше Грязнову! А я его как раз в это время стал разыскивать. У нас с ним, видишь ли, возникли разногласия по экономическим вопросам. И окрепло у меня подозрение, что Андрюша вместо того, чтобы их порешать, стал на сторону от меня коситься и старым другом брезговать ради новых. А мне такое отношение, сам понимаешь, обидно. Прямо-таки смертельно. Хотел я с ним по душам потолковать, а он в бега ударился, дурачок. Ну я его приятелей-придурков расспросил, с кем он в последнее время якшался. И про кого они мне рассказывают? Да про бабу придурочную из Берлина, которую в аэропорту взяли. Я про нее уже слышал, да, признаться, думал — глупость какая-то, кто же бабам серьезные дела доверяет? Ладно, расспрашиваю уже про эту бабу — чую, рядом с ней еще кто-то ошивается... И про кого они мне тогда рассказали, как ты думаешь? Вот тут уже мне окончательно интересно стало... Ну как, понравилась история?
— Если, по-твоему, я привез товар из Берлина, то зачем впутывать Франциску? Почему я не сделал это сам?
— Да очень просто, — усмехнулся Спаде. — Баба, да еще с ребенком — она дура, меньше шансов, что подумают, и фокус с лекарством, опять-таки — у тебя-то нет справки о диабете. Только тут ты перестарался — она повела себя так глупо, что даже ты не ожидал. И вез ты, конечно, не сам товар. Кто ж сразу товар везет. Ты вез образцы. И подозреваю — не все они русским джинам достались, раз ты сразу отсюда ноги не унес... Так ведь, мой милый Фриц?
— Что ты хочешь? — сумрачно спросил Власов.
— Во-от, наконец, правильный вопрос, — протянул дуфан. — А то все шла у нас какая-то, извиняюсь, беллетристика... Чего я хочу? Ну во-первых — должок с тебя получить. Ты человечка моего ни за что кильнул, припоминаешь? Мне за это компенсация причитается.
— Сколько?
— Сто пятьдесят.
Фридрих беззвучно усмехнулся циничному юмору бандита. Юмору, понятному для посвященных. Сто пятьдесят тысяч марок единовременно выплачивалось семье офицера имперского спецназа в случае его гибели при исполнении служебных обязанностей. Вот только родне Спаде никогда уже этих денег не получить.
— Что во-вторых? — спросил Власов вслух.
— Ты не торопись, мы еще с «во-первых» не закончили. Сто пятьдесят — это за убитого, а за моральный ущерб мне, по-твоему, ничего не причитается? Так что с тебя, для круглого счета, еще триста пятьдесят.
— Не дороговато ценишь свои обиды?
