— А дойчская честь — она, Фриц, дорогого стоит. Тебя этому в твоей берлинской школе не учили?
«И эта мразь еще смеет рассуждать о дойчской чести! — подумал Власов. — Ну, попадешься ты мне...»
— Переходим к пункту «во-вторых», — продолжал бандит. — Мне нужен Андрюша. Пока живым. Не люблю тех, кто бросает старых друзей. Да и тебе с ним дела вести не резон. Кто меня подвел, тот и тебя подведет. Просто скажи мне, где он. Об остальном я позабочусь.
— Я бы и сам не прочь узнать, где он, — усмехнулся Фридрих.
— Уж ты постарайся. И побыстрее. Я ждать не люблю.
— Ты не понял? Я действительно не знаю, где его искать. Если у тебя есть какие-то идеи — подскажи, я возьму на себя их проверку.
— А что тебе еще подсказать? Как себя в гостях вести, чтобы хозяев не обидеть? Теперь это твои проблемы, Фриц. Пункт «в-третьих». Раньше речь шла о том, что мне нужно. Теперь о том, что мне не нужно. Мне не нужен штрик в Москве. Совсем.
— Даже если он пойдет через тебя? — сымпровизировал Фридрих.
— Ты родной язык понимаешь? Я сказал — совсем. Абсолютели.
— Почему?
— Во-первых, штрик — это западло, если ты в своем Берлине еще не в курсе. А во-вторых, мне тут ни к чему дестабилизация рынка. Есть, Фриц, такая наука — экономика...
— И чего ты от меня хочешь? Честного райхсюгендского слова, что штрика в Москве не будет?
— Нет, конечно. Я ж понимаю, сейчас ты мне что хошь пообещаешь, а потом... Долговременные гарантии требуют долговременных интересов. И я хочу, чтоб ты понял и компаньонам своим передал — у тех, кто попытается сбывать штрик в Москве, будут большие проблемы. Когда бы вы сюда ни сунулись. Это если по-плохому. А если по-хорошему, то вполне можно обсудить разные варианты. Россия — страна большая, соображаешь? Но это потом. Сначала нам надо уладить пункты один и два.
— Сначала поумерь свои аппетиты.
— Фриц, ты дурака-то не валяй. Ты тут, конечно, хорошо разыгрывал нордическое спокойствие, но ты ведь понимаешь, что твои баба и пацан у меня. И что именно с ними будет, если мы не договоримся. Только не надо мне рассказывать, что они тебе были нужны лишь как прикрытие для образцов, а вообще тебе на них плевать. Франциска эта твоя — глупая курица. Бабы — они, конечно, все дуры, но эта — в особенности. Бойкая, правда — сначала завизжала, как резаная, а потом пистолетиком меня пугать пыталась... ты бы ее научил, что ли, с предохранителя-то снимать... Но для дела ты мог бы кого и получше найти, даже с диабетом. Значит, что? Значит, у тебя к ней и личный интерес имеется. Оно, может, кому и странновато — свою бабу, да еще с ребенком, под такой риск подставлять, ну да я в чужие сексуальные отношения не лезу. Я в этих вопросах, знаешь ли, придерживаюсь широких западных взглядов.
«Да уж знаю!» — хотелось съязвить Власову, но он все же промолчал.
— Может, ты считаешь, что баба свой кусок хлеба с маслом тоже не только в постели зарабатывать должна, — продолжал философствовать Спаде. — По мне, кстати, правильная точка зрения. Опять же, не будь она тебе теперь нужна, зачем бы ты приставил человечка за ней глядеть? Твой ведь это человечек, признайся. Я сначала думал — джин, но джин бы и от нее хоронился, а этот в открытую ее пас. Только просчитался ты, Фриц. Нет, его я трогать не стал — видишь, какой я пока что добрый... А просто он у тебя по ночам спать любит, ну а я не гордый, я и ночью в гости зайти могу... Ты бы, кстати, слышал, в каких выражениях она тебя расписывала и умоляла, чтоб я тебе позвонил. Ты, наверное, за всю жизнь от нее таких комплиментов не наслушался. Уж как она заверяла, что ты все сделаешь, чтобы их спасти... Или, может, она все-таки врала? Может, я ошибаюсь, Фридрих, и тебе в самом деле на них плевать? Так ты только скажи, и я их прямо сейчас на куски порежу, и тебе послушать дам. Начну, пожалуй, с пацана. Так как?
— Ребенка не трожь, — весьма натурально скрипнул зубами Власов. — Он-то тут вообще ни при чем.
— Воистину. Так что будет ужасно жаль невинного малютку. Ты учти, Фриц, — из голоса разом исчезли дурашливые нотки, — я с тобой шутки шутить не намерен. По поискам Андрюши, так и быть, могу дать небольшую отсрочку, если ты и впрямь не знаешь, где он — хотя в твоих же интересах это дело не затягивать. Но деньги должны быть у меня к концу этой недели. Это не обсуждается. Или — или.
— Ты в своем уме, Матиас? Где я тебе за три дня возьму полмиллиона марок?!
— Если б я знал, где — сам бы взял, тебя не дожидаясь, — хохотнул бандит. — Впрочем, полагаю, твой бузинес — штука доходная. Наскребешь, подзаймешь — уж как-нибудь. Да хоть банк ограбь, мне все равно.
— Это невозможно, — твердо сказал Власов.
— Ты, кажется, меня не понял...
— Нет, это ты меня не понял! Я не сказал «трудно», я сказал «невозможно». Это значит, что этих денег ты не получишь, кого бы ты ни убил. Собственно, если убьешь, то уж тем более ничего не получишь. То есть «ничего» — это в смысле денег. А вот проблем получишь по самое никуда, это я тебе обещаю. Притом, что они у тебя уже есть. Ты ведь тоже в подземку полез не от хорошей жизни?
