— Большинство дойчей проголосует за сохранение Райха в его нынешнем виде. Правда, не такое большинство, как ожидается. Не 70-80%, как выходит по опросам, а всего лишь около 60. При весьма умеренной явке. Если явку сделать обязательной, мы ничего не выиграем, так как это даст прирост протестного голосования.
— Но 60 — это все еще уверенная победа.
— Здесь мы подходим к главному. Я сказал «дойчей». Я не сказал «райхсграждан».
— Восточные территории?
— Именно. Польша, Чехия, Украина, Беларусь — все они проголосуют против. Включая и тех, кто поддержал Райх год назад. Они не осмелились выступить против нас открыто, но не откажут себе в удовольствии сделать это тайно. Тоже, конечно, не поголовно. Но явка будет очень высокой. В итоге среднее арифметическое по Райху будет не в нашу пользу. Ну, точнее говоря, результат выходит в районе пятидесяти процентов. Плюс-минус три. Сам понимаешь, что значит «минус».
— Твоя модель может быть неверна. И кроме того, за три месяца многое может измениться.
— Может. Но вряд ли в нашу пользу. Чем ближе референдум, тем яснее осси понимают, что это их единственный шанс на независимость. А местные чиновники уже спят и видят себя самостоятельными князьками. Посему любые мероприятия, направленные на укрепление единства Райха, на восточных территориях будут просто тихо саботироваться. Причем так, что придраться будет не к чему и найти виновных невозможно. Ты знаешь, славяне это умеют...
— Вопрос о единстве Райха не выносится на референдум. Впрочем, разумеется, если к власти придет демократическое правительство...
— Именно. Первым делом оно отпустит всех жаждущих. Во всяком случае, им уже делаются подобные авансы.
— И что дальше? Ты решил спасти Фатерлянд, вдохновившись примером твоего тезки Гудериана?
— Ты совершенно напрасно иронизируешь. Ситуация очень серьезна. Даже если моя оценка ошибочна, ты должен понимать, что ныне лежит на весах...
— Я понимаю. Мне тоже ужасно не нравится эта затея с референдумом, — нетерпеливо перебил Фридрих. — Я только не могу понять, при чем тут Вебер.
— Подожди, это потом. Это, на самом деле, неважно... Важно, что выход у нас только один. Поверь мне, я долго искал лучшую альтернативу. Но ее нет. Ты правильно сказал — спасти Фатерлянд. Именно Фатерлянд. Мы должны нанести удар первыми. Сбросить балласт, тянущий нас на дно.
— Опять ты изъясняешься метафорами. Боишься произнести это вслух?
— Хорошо, я скажу прямо. Мы должны отпустить восточные территории. Еще до референдума. Их жители потеряют райхсгражданство и не смогут влиять на результаты.
— Замечательное решение, — пистолет дрогнул в руке Фридриха. — Вот, значит, к чему эти разговоры про «вычленить главное и отбросить догматы». Вот так взять и выкинуть половину Райха. Из страха перед каким-то вшивым референдумом отказаться от результатов Второй мировой войны...
— ... за которые наши отцы проливали кровь, — докончил за него Хайнц. — Да, я прекрасно понимаю, как это звучит. И я не говорил, что это простое решение. Но ситуация такая же, как в сорок первом году. Хитлер был символом Райха, может быть, самым главным его символом. Но в практическом плане он был бесполезен, а точнее — вреден. И им пришлось пожертвовать. И едва ли кто-нибудь, кроме старых пердунов из ХНПФ, ныне жалеет об этом. Райх от Норвегии до Кавказа — это тоже очень внушительный символ. Но на практике восточные территории уже давно представляют собой сплошную головную боль. От них больше убытка, чем пользы. И в экономическом плане, и даже в политическом. Вечная мина под единство и стабильность Райха, рассадник оппозиции, повод для атлантистов клеймить нас как оккупантов... О да, конечно, на атлантистов наплевать и забыть. Если бы от восточных земель было много проку. Но на самом деле это преимущественно дотационные регионы. Производительность труда там ниже, чем в Дойчлянде. Конечно, средние зарплаты тоже ниже, но не так уж намного. Они все-таки райхсграждане, и пользуются соответствующими правами и гарантиями... Вспомни, Фридрих, ведь это уже не первый раз, когда нам приходится отказываться от территорий — просто потому, что содержать их обходится дороже, чем отпустить. За Сахару мы тоже проливали кровь. Ты лично ее проливал в Африканской войне. И что ты сказал мне после вывода войск? Что Шук прав, что нет никакого смысла и дальше поливать дойчской кровью бесплодные пески, на них все равно ничего не вырастет...
— Осси — не Африка, — не согласился Фридрих. — Свой вклад в экономику они вносят. В абсолютных цифрах — не такой уж маленький. Не забывай про кавказскую нефть, кстати.
— Кавказ останется нашим, — мотнул головой Эберлинг. — Там же почти не осталось местных, сплошные фольки... Да, конечно, получится анклав, что не очень удобно. Придется договариваться с Россией о транзите. Но это пустяки по сравнению с тем, что мы выигрываем. Смотри. Допустим, завтра осси объявляют о независимости...
— Едва ли они решатся, — усмехнулся Власов. — Они слишком хорошо запомнили прошлогодний урок.
