– Мой фюрер, мне, право, неловко сейчас об этом говорить, но отложена премьера «Олимпии». Мы трудились два года без выходных, в Берлине и так уже бесконечно шутят по поводу моей затянувшейся работы. Весна для нас – крайний срок. Летом ни один прокатчик фильм не возьмет, а ждать до осени – выше моих сил.
– Я вас прекрасно понимаю. Но сейчас нельзя выпускать на экраны такой важный фильм, он неизбежно окажется в тени политических событий. Видите, что происходит, – и он кивнул на окно.
Площадь продолжала бурлить.
Лени сделала паузу, и в ход пошла ее домашняя заготовка:
– Я бы хотела предложить вам, мой фюрер, сделать премьеру 20 апреля, на ваш день рождения.
– Это исключено. Спасибо, конечно, вам за этот подарок… Но у меня в этот день череда мероприятий, все уже расписано. – Гитлер какое-то время походил по комнате, потом неожиданно сказал: – Может, вы и правы. Давайте назначим премьеру на этот день. Доктор Геббельс уж как-нибудь все устроит.
Дворец киностудии
Перед этим Лени удалось на недельку съездить в Давос – немного весеннего загара было просто необходимо. Стать принцессой на этот вечер – так она для себя сформулировала задачу. Но, как назло, с солнцем перестаралась, – обгоревшую спину пришлось скрывать жакетом.
Толпа у дворца ждала Гитлера, переполненным было уже фойе: рейхсминистры, дипломаты, спортсмены и артисты – тут был весь Берлин.
Своих друзей Лени сразу потеряла из виду. Они никак не хотели интегрироваться в ее киношный мир и почти ни с кем из ее товарищей по работе не общались. Не потому, что считали эту компанию неинтересной, наоборот. Просто там она была царицей и повелительницей, а они любили совсем другую Лени.
Периодически был виден только Хьюберт – он утюжил дипмиссию. И еще она иногда слышала голос Эрика, видимо, его навигация работала безотказно: каждый раз его смех доносился из очередного цветника с молоденькими актрисами.
Гитлер подъехал в компании с доктором. Сразу дали третий звонок, свет погас, и оркестр заиграл увертюру. Начинался фильм.
Лени заплакала.
Картина шла четыре часа, между частями сделали получасовой антракт. Закончилось все уже после полуночи, в зале не стихали аплодисменты.
Первым к ней подошел Гитлер:
– Спасибо вам за замечательный подарок. Вы создали шедевр, за который вам будет благодарен весь мир!
Лени была счастлива и совсем без сил, а гости все подходили и подходили с цветами и поздравлениями. Спустя какое-то время она вдруг увидела себя словно со стороны и едва не упала в обморок.
Завершалось все торжественным приемом в Министерстве пропаганды, много было выпито и сказано – за каждого из своей команды Лени подняла бокал.
Когда она, наконец, подошла к четверке, те озабоченно спросили:
– Лени, а где же Вилли?
Вилли был единственным из ее бойцов, с кем они всегда находили общий язык. Лени считала его самым талантливым оператором из всех, с кем ей когда-либо доводилось работать. Кроме того, он ей нравился как мужчина. Для «Олимпии» Вилли снял пролог, по сути – самую важную часть фильма, где олимпийские боги Греции превращаются в живых атлетов.
– Парни, с ним беда, он в сумасшедшем доме.
– Чувствую, это всех нас ждет, – Эрик оглядел друзей. – Может, то, что мы ощущаем по ночам в бюро, это первые симптомы?
– Да он всегда был чудной, – вздохнул Макс. – Я как-то зашел к нему, а он по летающим мухам из пневматического пистолета пульками стреляет.
– Вилли однажды сделал фильм как режиссер, – стала рассказывать Лени, – к столетию немецких железных дорог. Локомотив у него получился ожившим чудовищем: фары – как глаза, поршни – как суставы, приборная панель – как мозг, а машинное масло – как кровь. При этом, звуковой монтаж был ошеломляющий – когда вагоны сталкивались при сортировке, все зрители подскакивали на своих местах. Заказчики из
– Они-то наверняка надеялись на рекламный ролик с красивой проводницей, – предположил Эрик.
– Заказчики потребовали все уничтожить: и фильм, и исходные материалы. Видимо, боялись утечки – не дай бог, кто-нибудь увидит весь этот кошмар про железные дороги. Я пыталась как-то через доктора эту картину спасти, но бесполезно. Привезла ему копию, а он, как назло, с актрисой на диване в просмотровом зале расположился. Так ей было хоть бы что – она весь фильм прохихикала!
– Щекотал он ее, наверное, вот и хихикала.
– Тише ты, он же рядом стоит, еще не ушел.
– Жаль, фильм был гениальный, уровня «Броненосца Потемкин», – вздохнула Лени.
– Лени, а это не он требовал от тебя в телеграмме несколько километров колючей проволоки? – вдруг поинтересовался Хьюберт.
Была глубокая ночь, когда она добралась до дома. Цветов было столько, что друзья вызвались помочь ей их привезти. И теперь они все вместе сидели в гостиной и никак не могли расстаться. Лени только попросила никаких слов о фильме больше не говорить, хватит на сегодня.
