В эту юбку Лени влюбилась сразу. Она просто не смогла устоять – все наличные деньги были уже потрачены, и пришлось просить Хьюберта, который часто сопровождал ее в подобных деликатных делах, одолжить ей необходимую сумму. Кто-кто, а уж Хьюберт мог ее понять.
Белая юбка из плотного шелка с голубым рисунком, напоминающим узоры мороза на стекле. Свободная, чуть ниже колена, в ней Лени чувствовала себя Снежной королевой.
Лени крутанулась перед зеркалом. Казалось, что при каждом движении шелк издает звук, переходящий в какую-то мелодию, слышную лишь женщине, но сражающую наповал любого мужчину.
В четыре часа к ее дому подъехал длинный «мерседес». Гитлер был вдвоем с Альбертом Борманом, братом своего помощника Мартина. Оба были в штатском, фюрер в темно-синем костюме и белой сорочке, с красивым галстуком. Бормана он попросил подождать где-нибудь в другом помещении – его усадили в баре, который был устроен в полуподвале ее дома.
Они сели за чайный столик в саду, около дома. Горничная вынесла слоеный пирог с яблоками. Фюрер, казалось, был в прекрасном настроении, но Лени уловила грусть в его глазах.
– Мне так редко удается побыть обычным человеком, – Гитлер откинулся на плетеном стуле. – И вам, фройляйн Рифеншталь, как я вижу, тоже приходится нелегко. Вы слишком много работаете. Поберегите себя. Такие люди, как вы, часто становятся одинокими.
В таком настроении Лени его еще не видела.
Фюрер продолжал:
– Мне очень нравится ваше общество. Если бы не обстоятельства, я мог бы бывать у вас чаще. Говоря откровенно, я преклоняюсь перед вами, и не только как перед художником. Мне не встречалась еще ни одна женщина, которая была бы настолько одержима работой, как вы. Мы очень похожи. Я тоже полностью подчинен своей цели. И при этом, – Гитлер посмотрел ей в глаза, – передо мной сейчас одна из самых красивых женщин на свете.
– А как же ваша личная жизнь?
– Я отказался от нее, когда вступил на путь политика. Мне, конечно, приходится нелегко, когда я встречаю привлекательных женщин. Но быстрые и легкие отношения не по мне. Если я возгораюсь, то это надолго и всерьез. А коли так, имея пожизненный долг по отношению к моей Германии, я любую женщину сделаю несчастной.
– Неужели вы никогда не хотели иметь детей?
– С детьми, как раз, были бы особые проблемы. Под конец они наверняка захотели бы сделать из моего сына преемника. А у человека, подобного мне, нет никаких шансов заиметь толкового сына. Вспомните хотя бы сына Гёте – абсолютно никчемный был человек.
Они прошли внутрь и сели у камина. Горничная принесла салаты и вино.
– А вы давно стали вегетарианцем? – спросила Лени.
– С тех пор, как пережил гибель Гели. Несколько дней не мог вообще ничего есть. Теперь организм отторгает все мясное. Но так я себя ощущаю значительно лучше. Если раньше после выступления я терял несколько килограммов и спускался с трибуны, простите, весь мокрый, то теперь я могу говорить часами, оставаясь в балансе.
– А Гели была ваша первая любовь?
– Нет, я и до нее любил женщин. Обычно они были старше, поэтому – либо несвободны, либо уж очень хотели меня на себе женить. Но было исключение. Ее звали Дженни, девушка с огромными глазами, она работала в магазине игрушек. Совсем молоденькая, она даже решила играть роль моего телохранителя-добровольца. Носила маленький пистолет в кобуре под мышкой.
Лени вдруг почувствовала, что разговаривает с Гитлером как со своим старым другом, с которым не виделась много лет. Происходило явно что-то невероятное.
В какой-то момент ей вдруг стало ясно, что он желает ее как женщину.
Гитлер посмотрел на Лени своими пронзительными синими глазами.
– Но когда-нибудь я отойду от дел, и вы приедете ко мне в горы, в «Бергхоф». Мы напишем вместе сценарий для вашего нового фильма.
Лени улыбнулась.
– Лени, не смейтесь, – он впервые произнес ее имя, – недавно я вдруг понял, что один гениальный фильм может изменить мир!
Неожиданно она решилась.
– Мир может изменить не только фильм. Мой фюрер, я не раз была свидетельницей вашего гипнотического влияния на аудиторию. Совсем недавно я случайно увидела похожее воздействие со стороны музыки. Никогда еще до этого – ни в одном театре, ни в одном концертном зале – я подобного не испытывала. И я совершенно не могу понять природу этого явления. Просто четверо играют на гитарах. И поют.
– И где вы это все… испытали?
– В бюро у Шпеера. Эти четверо – архитекторы, работающие над макетом
Гитлер улыбнулся:
– Вы знаете, насколько я доверяю вам и насколько порой это доверие осложняет жизнь и мне, и вам. Я поражаюсь вашему художественному чутью, а главное – интуиции. К вашим словам я должен отнестись крайне серьезно.
Он о чем-то задумался и вдруг спросил:
– Скажите, а кто-нибудь еще был свидетелем их музыкального гипноза, кроме вас?
– Нет, – спокойно ответила Лени. – Мы друзья, и они зовут на свои сеансы меня одну.
Гитлер встал с кресла и заходил по гостиной.
