Юдаизм. Сахарна полностью

Почему гимназистам старших классов не дают читать и изучать Никитенко. Там учат какое-то «законоведение» как «введение в политику». Никто так правильно, спокойно и мотивированно не вводит в «политику», — притом нигде не отделяясь от Русской Земли, как Никитенко.

За XIX век это есть один из лучших русских умов. Он был сын крепостного крестьянина. Служил в цензуре. Центр работы и жизни — николаевское время. И лицо, и «что-то на нем» (мундир? форменный фрак?) являют типично «человека николаевских времен» (бритое, сжатое лицо).

(на полученном счете Нелькена; 1250р. за «Люд. л. св.» в типографию) (за рецензией на Каптерева)

* * *

3 ноября

Дети, поднимающиеся на родителей, — погибнут.

И поколение, поднимающееся на родину, тоже погибнет.

Это не я говорю и в особенности не «я хочу» (мне жаль), а Бог говорит.

(2 ноября 1913 г., за нумизматикой)

И наше поколение, конечно, погибнет самым жалким образом.

* * *

В собственных детях иногда я вижу ненавидение отечества. Да и как иначе? — вся школа сюда прет. Радуйся, литературочка. Радуйся, Гоголюшко.

Только не радуйтесь, мои дети.

~

Как правы наши государи, что не входят в наши школы. Все это погань и зло.

И как дельно, что они просто поворачивают к «училищам потешных». Давно пора. Это — дело.

Васю моего бедного учат 1-му марта (IV класс Тенишевского) в «объективном изложении». Задают: «Характеристика Мцыри». У Веры: «Характеристика Каина». Все — отрава, все — зло. Постоянная учеба — восхищаться злому человеку. Злой человек — везде герой. И на заднем фоне, как что-то ненужное и смешное, — «молитвы Богородице» и противный, как скисшееся молоко, катехизис.

«Папа, я не понимаю: как мне приготовить характеристику Петра Великого» (Вася).

— Я сказал: твой учитель дурак, и, пожалуйста, не готовь ему никакой «характеристики П. Вел.».

~

Что делать. Школа считает нас дураками, а мы считаем школу дурой набитою.

Но мы ничего не можем с ней сделать. А она делает «все, что находит нужным», с нашими детьми.

Что́ же она «находит нужным»? Преждевременное развитие, преждевременную зрелость; т.е. некоторый бесспорный онанизм.

Онанистическая школа? — Да. И ничего с ней сделать нельзя.

* * *

Я даже не помню, за 50 лет, где бы своя земля не проклиналась. Достоевский, «хоть с кой-какой надеждой», — единственное исключение. Все Гоголюшко.

* * *

3 ноября 1913

Не весь Авраам нужен был Богу, а часть его.

(...pars pro toto...)

* * *

Русский пересидит всякого бегуна.

— Беги, братец, беги! Поспешай!!

И смеется.

И «тихость» русская пересидит еврейскую суетливость.

(4 ноября)

* * *

7 ноября 1913

Мир, который я узнаю, слушаю, вижу, — который так люблю и восторгаюсь им, — он «мой мир». И поистине Розанов из «Розанова» никак не может выскочить, ни — разрушить «Розанова».

Это и есть мое «уединение». Т. е. такое слишком близкое отношение всех вещей ко мне.

Мне кажется, «уединение» есть и у всякого. Но только другие все— таки выходят «из своего дома». Я не выхожу.

И не хочется...

Не манит.

Мне «в моем мире» хорошо...

* * *

7 ноября 1913

Сказать ли некоторый стыдный секрет нашей литературы и ее далеко «не мудреных изводов»: что с некоторого времени дальше прихожей и «приемной просителей» не стали пускать «гордого русского литератора»... И вот отчего он остался при таких бедных сюжетах. ...Все — проституточка, бедный студентик, швейка, мокрая барышня и тот коллежский регистратор, который с ним объясняется в «приемной»... И никакого понимания мира вне этого и выше этого...

«Мы натуралисты, и пишем то́, что́ видим»...

Печальное и горькое признание человека в сущности «ничего не видевшего»...

Но этот ужасный секрет можно шепнуть только на ухо...

* * *

   7  ноября 1913

Щедрина, конечно, они распяли бы на трех крестах, попробуй он вывести «Колупаева и Разуваева» из евреев. А ведь такой был Ойзер Димант, — лицо действительное, а не сочиненное. И вот теперь, едва вы подымете голос против сосущего деревню еврея, как «идеально настроенный молодой человек из литературы» подымет на вас глаза и говорит:

   —  Это вы о Колупаеве и Разуваеве?

   —  Нет, я об Ойзере Диманте.

Он отвертывается и не продолжает разговора.

(за набивкой табаку)

* * *

   8  ноября 1913

Скропаешь строки... Мыслишки, полумыслишки... Ан, смотришь, и выклюнулись «25 руб.».

На 25 р. купишь «много товару»:

¹/₂ ф. чаю — 1 р. 20 к.

10 ф. сахару — 1 р. 50 к.

Колбаса, сыр и прочее — не больше 3 р.

«КУДА же девать?!» Просто НЕКУДА девать из «25 руб.». Даже о сапогах с калошами Василию можно подумать.

Вот что́ значит «25 р.»: польза, удовольствие, два дня сыты. И так весело, общая болтовня за чаем. Да: из «25 р. купили чудных яблоков кандиль за 1 р. 80 к.».