Очищает душу кровь. Это закон, канон. Когда евреи умываются, т.е. плещут себе в лицо воду из сосуда, куда накапала кровь обрезанного, как и могель, когда берет в рот кровь обрезанного, они, может быть, чувствуют от прикосновения, от вдыхания «с ароматическими веществами» это своеобразное очищение души, облегчение души, снятие грехов и мрака и уныния с нее «в жизнь вечную». Тут те неисследимости юдаизма, осязательную сторону коих мы видим (все-таки видим), а проследить мысль не можем. Однако читаем: «кровь сия душу очищает».
Это официально.
Это прямо.
Смысл «юдаизма», конечно, представляет мировой интерес. Тут и наука, и религия, и философия. Это гораздо выше и обобщеннее «случаев на улице» и тревог «наших дней». Меня поражало, каким образом ученые, «совы днем», не видят и как-то не замечают того, что, конечно, они читали (но «днем» с «совиными глазами») больше и чаще моего. Но не видят. «Все пишут диссертации», а в диссертации кровь не течет и она вообще не зряча. Не интересуясь вовсе происшествием у нас на юге (мало ли сотнями гибнет и губится людей! мало ли «незаконнорожденных» детей ежемесячно убивают сами христиане), — я в горячую минуту споров высказываю несколько религиозно-исторических тезисов, которые уж теперь-то не могут быть не замечены и не обратить внимания ученых на дело, которого они непостижимо не понимают и не видят.
Именно, что разница между «Молохом» и «богом израилевым» весьма и весьма неуловима: первый не был так жесток и бессмысленно кровав, как нам теперь кажется, а второй не есть вовсе бескровный и водянистый или словесный «бог»... Правда, смягчена форма и взято другое одеяние, но существо и «я» — одно. Это начало огромного прозрения во все сирийские религии, соседние религии, которые евреи никак не умели «отличить» от своей и потому именно постоянно впадали в них.
<p id="bookmark42"><strong>Андрюша Ющинский</strong></p>Страшное личико Андрюши Ющинского, с веками, не вполне закрывающими глазное яблоко, как бы еще смотрит на нас тусклым взглядом... «Устал! Не могу!» — «Больно! больно! больно!»... Сколько истомы в лице, какая грусть! Какое милое все личико, бесконечно милое, какое— то особенно кроткое, какое-то особенно нежное, изумительно благородное! — Посмотрите, посмотрите, запечатлейте черты, на всю жизнь запомните этот усталый, опущенный взгляд страдальца и думайте, всю жизнь думайте о том, что это такое. И нашлись же в каком-то безумии испуга люди, инсценировавшие какую-то распутную бабу и шайку хулиганов, будто бы умертвивших Андрюшу, потому что он о воровских их делах знал! «Поправили воровства убийством», — к удовольствию Грузенберга, и Елпатьевского, и нашего бедного Кондурушкина. Хулиганы душат, — так ведь это просто! Размозжают голову чем попало — вот наша «грязная Русь»... Ежедневно, повсюду, видят и судьи, видит и публика... Видят наши дела, грязные, отвратительные, вонючие, со «Дна» Горького... «Вот она, Русь»... Ужасно, плачем, стыдно. Тут водка и бездельничанье, жизнь на даровщинку, кончающаяся «резанул по горлу», «проломил голову». Но кто же это прилежный трудился над Андрюшей, ставя ранки на правом виске, ранку около ранки, каким-то проклятым тонким ромбовидным инструментом? У нас — «обухом», а не инструментом. Кто-то прилежный, кто-то методичный, «без гнева и испуга» (слова проф. Сикорского в напечатанной экспертизе) наносил все эти язвы... Боже мой, Боже мой, Боже мой, — до чего же мы все слепы и безумны, чтобы не понять, о ком и о чем идет речь в знаменитых, на весь свет известных словах о каком-то «отроке», который «ведется на заклание», «бессловесен, безгласен»...
Пугаемся сказать и высказываем предположение. В разных местах, у разных пророков, встречается мглистый, глухо указанный «отрок», — которого «ведут на заклание»... Это какое-то темное указание, как будто глаза пророческие где-то вдали видят его, — видят и не могут рассмотреть... Эти слова об «отроке, ведомом на заклание», издавна поразили ум читателей и истолкователей Библии, и Святые Отцы Церкви, недоумевая, что́ бы это означало, включили эти места в состав «мессианских указаний на Господа нашего Иисуса Христа», — тем более что последующие слова как будто говорили об искупительном подвиге Христовом. «Той бысть язвен за грехи наши, и мучен бысть за беззакония наши. Наказание мира нашего на Нем, язвою Его мы исцелили».
