Она почувствовала, что та первая встреча их, в Афинах, Язоном не забыта, что её новое появление произвело на него сильное впечатление и что очень немного борьбы потребуется, чтобы он оставил эту птичку и очутился бы у её ног… И Язон не без страха почувствовал, что ослепительная красавица эта имеет над ним большую власть, чем он в своих милых горах думал… Она — заметил он — стала ещё прекраснее, ещё ослепительнее, а она, со своей стороны, видела, что если Маленький Бог и утратил кое-что из своей прежней сияющей красоты юности, то он стал прекрасен новой, одухотворённой красотой. Полнота его духовной жизни, отсветы которой то и дело проходили в этих прекрасных, глубоких глазах, придавали всему облику его какое-то особое благородство…
Снова зашумел благопристойным шумом весёлый пир… Здесь не было пьяного гвалта римских пиров, здесь умело выдерживали тот строгий и благородный стиль, который любила Береника. Она часто останавливала свой говорящий и пьянящий взгляд на Язоне, который смущался этим. Иоахим не сводил с неё глаз и опять и опять думал: вот какая жена нужна была бы его сыну, чтобы вместе с ним подняться на Палатин!.. В самом деле, как ни очаровательна была нимфа Миррена, она, как звёздочка в лучах солнца, была просто не видна в сиянии этой царственной красоты. А так как ей и без того уже было тягостно это греховное пирование с язычниками, то она желала только одного: чтобы все это скорее кончилось и она могла бы, не теряя времени, приступить к святому делу обращения молодого мужа в веру истинную…
Все осторожно позлословили об артистических успехах божественного цезаря в Ахайе, о невероятном казнокрадстве, которое шло около канала через перешеек, и царевна коротко и ясно передала последние новости о ходе восстания в Иудее.
— Но здесь прошёл слух, что повстанцы уже накануне сдачи, — проговорил добродушно лысенький, всегда рассеянный Плиний, известный всему Риму своим incredibile studium.
— Я этого не сказала бы, — отвечала Береника. — Мне кажется, наоборот, что борьба будет упорная и затяжная. Я думаю, что Рим скоро должен будет послать туда серьёзные подкрепления.
Иоахим переглянулся с Вергинием и с удовлетворением погладил свою уже седеющую бороду.
— А не встречала ли ты там некоего Иосифа бен-Матафию, принцесса? — спросил он.
— О, да! — засмеялась она. — Это очень тонкий человек… И он страшно любит Иосифа бен-Матафию: если бы мир разделить пополам и на одну чашку весов положить Иосифа, а на другую все остальное, что в мире есть, то Иосиф перетянул бы…
— Но… можно ли положиться на него в серьёзном деле? — спросил Иоахим. — Дело в том, — поторопился он прибавить, — что перед самым восстанием я поручил ему там одно большое дело…
— Я понимаю, — наклонила прелестную голову Береника. — Так ты хотел бы знать, можешь ли ты с ним быть спокойным? И да, и нет. У него всегда с собою весы, и он то и дело смотрит на стрелку: что перетягивает?
Гремела музыка… Никаких чудес ни в кушаньях, ни в винах не было, не было вообще никаких вывертов дурного тона, как у какого-нибудь вольноотпущенника, но все шло точно само собой, все доставляло тонкое удовольствие и весело было за украшенными живыми цветами столами…
И среди ласковых взаимных пожеланий гости в своё время разошлись…
Иоахим не мог уснуть. В голове стояло одно: вот кого ему было бы нужно! Эта не только ничему не помешала бы, но сама повела бы Язона туда, куда следует. Утром он отложил все дела в сторону и прежде всего отправился к принцессе благодарить за высокую честь, которую она оказала ему. Вопреки обычаю, он не взял с собой той пышной свиты, которая полагалась ему, тем более что Рим шумел весёлыми сатурналиями, и положение Иоахима обязывало его показаться городу во всем своём блеске.
Береника точно ждала его. Разговор повертелся некоторое время вокруг обычных мелочей.
— Ах, принцесса, а я ведь продумал о тебе всю ночь! — вдруг от всей души вздохнул он. — Вот, думал я, женщина, созданная для великих дел! Нам надо было быть давно союзниками, принцесса, а мы все время жили как то врозь…
Береника любила больших людей и легко пошла ему навстречу:
— Да, да… Но, видно, так хотела судьба…
— А мы можем говорить тут вполне открыто?
— Если хочешь, пойдём погуляем по террасе: сегодня тепло и солнечно и с террасы виден весь Рим…
Они вышли на террасу, обнесённую белой балюстрадой. Дворец Агриппы, как драгоценная игрушка, лежал в зелени своих садов. Вокруг действительно расстилался новый, все ещё неотстроенный Рим с широкими правильными улицами, с встающими из пепла дворцами и пышными храмами. Всюду слышались крики веселящихся на сатурналиях римлян.
— Так думаешь, что в Иудее римляне завязнут? — тихо спросил Иоахим.
