25. Однако Йосеф понял его замысел и поставил на неповрежденных частях стены более пожилых бойцов, а также тех, чьи силы были уже совершенно истощены, ибо там, по всей видимости, им не грозило подвергнуться нападению. Там же, где стена была проломлена, он поместил самых сильных своих бойцов; во главе каждого отряда стояло шесть начальников, среди которых был и сам Йосеф, желавший находиться в гуще сражения. Он распорядился, чтобы, когда легионы издадут боевой клич, защитники во избежание паники заткнули уши, а когда посыплется град стрел, чтобы они согнулись вдвое под длинными щитами и немного отступили назад, пока стрелки не израсходуют весь запас стрел в колчанах. Когда же мостки будут переброшены, они должны были броситься первыми и напасть на врагов с помощью их же собственных приспособлений. Еще он призвал каждого сражаться до последней капли крови — не в надежде на спасение родного города, но в отмщение за его погибель. В заключение же он сказал: «В то время представляйте себе, как враг убивает стариков, проливает кровь женщин и детей, и пусть ярость, которую пробудит в ваших сердцах это нависающее несчастье, будет направлена против тех, кто является его виновниками».
26. Так он наставлял каждый из отрядов. Но когда женщины и дети, не принимавшие участия в сражении, увидели тройной ряд врагов вокруг города (ведь никто еще из поставленной заранее стражи не был послан в бой), и воинов с обнаженными мечами перед разрушенной стеной, и склон перед городом, весь блистающий оружием, а позади — стрелы аравийских лучников, — когда они увидели все это, то подняли последний общий плач о гибели города, как если бы несчастье уже не только угрожало им, но действительно совершилось. Опасаясь, что эти причитания могут поколебать стойкость мужчин, Йосеф запер женщин в домах и угрозами заставил молчать. Затем он вернулся к бреши и занял место, доставшееся ему по жребию; не обращая внимания на тех, кто со всех сторон подтаскивал лестницы, он в напряжении ожидал дождя стрел.
27. Но вот разом затрубили трубы всех легионов, и ужасающий боевой клич вырвался из тысяч глоток — это был знак для залпа стрел, и они, выпущенные со всех сторон, закрыли небо. Помня приказание Йосефа, его люди заткнули уши, чтобы не слышать крика, а от стрел заслонились щитами. Когда же были переброшены переходные мостки, они овладели ими раньше, нежели те, кто их перекинул, успели на них ступить. Вслед за тем они бросились на врага, являя чудеса храбрости и военного искусства и пытаясь в столь крайнем несчастье казаться не менее отважными, чем те, кто, стоя против них, подвергал свою жизнь гораздо меньшей опасности, и ни один из них не прекращал сражения до тех пор, пока или его противник, или он сам не падал замертво. Однако в то время, как евреи, вынужденные сражаться без передышки и не имевшие возможности сменять тех, кто сражался в первых рядах, постепенно истощали свои силы, у римлян утомленные части заменялись свежими, и как только какое-либо подразделение было вынуждено отступить, другое выдвигалось вперед. Ободряя друг друга и стоя плечом к плечу под покровом своих длинных щитов, они образовывали нерушимый строй, который, двигаясь как один человек и неуклонно оттесняя евреев, начал уже взбираться на стену.
28. Положение было безвыходным, и Йосеф, наученный необходимостью (этой несравненной выдумщицей, пробуждающейся в отчаянных обстоятельствах), приказал лить на закрытых латами воинов противника кипящее масло. Мгновенно, как если бы оно было припасено заранее, многие начали со всех сторон выплескивать масло на римлян, бросая вслед еще шипящие от огня сосуды. Ошпаренные и обожженные, римляне бросали строй и, корчась от боли, скатывались со стены: ведь масло, обладающее способностью быстро нагреваться и медленно остывать, сразу же проникало под латы и растекалось по всему телу от головы до ног, пожирая плоть безостановочно, как огонь. Заточенные в свои доспехи и шлемы, римляне не могли ускользнуть от обжигающей жидкости: высоко подпрыгивая и извиваясь от боли, они падали с деревянных мостков один за другим, пока те, кто отступал, не столкнулись со своими же людьми, двигавшимися вперед, и не оказались легкой добычей для двигавшегося за ними противника.
