4. При наличии такого количества опытных рук насыпи были скоро завершены, и на них были водружены осадные приспособления. Люди Хареса и Йосефа (эти двое пользовались в Гамле наибольшим влиянием) выстроили в боевом порядке павших духом защитников города, которые не рассчитывали продержаться в течение длительного времени ввиду недостатка в воде и других необходимых припасах; однако начальники, подбадривая, вывели их к стене. Некоторое время они отгоняли тех, кто подвозил осадные приспособления, однако, попав под обстрел катапульт и камнеметов, отступили в город. Тогда римляне подвели к трем местам «баранов», пробив стену, под громкие звуки труб и звон оружия ворвались в город и с боевым кличем набросились на защитников. В течение некоторого времени те удерживали первые волны нападающих, стойко противостоя натиску римлян и не давая им продвинуться вперед. Однако, будучи тяжело теснимы со всех сторон, они в конце концов отступили в верхнюю часть города, где развернулись и устремились в яростное наступление на преследовавшего их врага. Теснимые в узких и крутых проулках, римляне несли тяжелые потери, не будучи в состоянии ни оказать сопротивление наседающему сверху противнику, ни пробить себе дорогу через напирающую снизу толпу своих товарищей, они спасались бегством на находящиеся у их ног крыши домов. Однако переполненные людьми крыши не были в состоянии вынести их веса и вскоре обрушились: один дом, падая, увлекал за собой находящееся под ним строение, то — следующее и так далее, и таким образом множество римлян нашло свою смерть. И столь безвыходным было их положение, что они прыгали на крыши даже тогда, когда видели, что дом вот-вот обрушится. Многие были погребены под обломками, у многих при попытке бежать была придавлена нога или рука, однако большинство задохнулось от пыли.
Защитники Гамлы истолковали происшедшее как перст Божий и, совершенно пренебрегая опасностью, усилили натиск, загоняя неприятеля на крыши домов и градом снарядов расправляясь с теми, кто падал, оступаясь в крутых проулках. Обломки снабжали их любым количеством каменных глыб, а тела врагов — оружием, ибо они выхватывали мечи у упавших и приканчивали ими тех, кто медлил умереть. Многие кончали с собой, бросаясь вниз с крыш уже оседающих домов, но даже тем, кому удалось спастись, нелегко было унести ноги: незнакомые с местом и ничего не видя из-за пыли, они не узнавали даже своих собственных товарищей и в полной неразберихе приканчивали друг друга.
5. В конце концов, после долгих поисков, они отыскали выходы из города и бежали.
Веспасиан, на которого вид города, рушащегося вокруг его войска, произвел самое удручающее воздействие, старался, как всегда, быть рядом со своими сражающимися воинами и настолько забыл о собственной безопасности, что, сам не замечая этого, постепенно достиг самой высокой части города, где, окруженный лишь немногочисленной свитой, оказался в величайшей опасности. Ведь даже его сына Тита не было тогда при нем, так как именно в это время тот был послан к Муциану в Сирию. Поскольку он считал бегство как опасным, так и позорным, он вспомнил о своей проведенной в боях жизни и о своей доблести и, словно преисполнившись божественным вдохновением, приказал своим людям стать вплотную друг к другу и сомкнуть щиты; так он сдерживал катящуюся на них сверху волну нападающих, бесстрашно противостоя рою людей и граду снарядов, пока пораженный его нечеловеческой стойкостью неприятель не ослабил своего натиска. Подвергаемый теперь меньшему давлению, он отступал шаг за шагом и не обратился спиной к противнику до тех пор, пока не оказался за пределами стен.
Потери в этом сражении были очень велики. Среди павших был и декурион Эбутий — муж, отличившийся доблестью как в этом, так и в предыдущих сражениях и причинивший евреям немало бед. Один центурион по имени Галл, оказавшийся в общей неразберихе отрезанным вместе с десятью своими воинами, прокрался в чей-то дом и там подслушал (и он, и его воины были сирийцами), как обитатели обсуждают будущие действия против римлян и защиту города; ночью он выбрался из укрытия, перерезал им всем глотки и вместе со своими людьми невредимым вернулся в расположение римлян.
