2. В Кесарии они встретились с прокуратором Сирии Сабином. Тот направлялся в Иудею, чтобы принять под свое попечение имущество Ирода, однако задержался из-за прибытия Вара, которого от лица Архелая просил приехать Птолемей. Сабин, считаясь с пожеланиями Вара, не торопился занимать крепости и не закрыл Архелаю доступ к сокровищницам отца. Он обещал не предпринимать никаких действий до тех пор, пока Цезарь не примет решения, и остался в Кесарии. Однако, как только с возвращением Вара в Антиохию и отъездом Архелая в Рим Сабин почувствовал себя свободно, он немедленно отправился в Иерусалим. Там он занял царский дворец и послал за начальниками гарнизона и управляющими имуществом царя, пытаясь вытянуть из них опись имущества и завладеть крепостями. Но те точно соблюдали распоряжения Архелая и продолжали охранять все имущество, скорее во имя Цезаря, нежели во имя Архелая.
3. Между тем Антипа также упорствовал в притязаниях на царскую власть и настаивал на том, что силу имеет не последнее завещание Ирода, но предшествовавшее ему, то есть то, в котором царем объявлялся именно он. Он заручился обещаниями поддержки со стороны Шломит и многих других царских родственников, плывших в Рим вместе с Архелаем. Он пытался также склонить на свою сторону свою мать и Птолемея, брата Николая, поддержка которого представлялась неоценимой ввиду доверия, которым тот был облечен у Ирода, — ибо из всех придворных Ирода Птолемей пользовался наибольшим уважением. Однако более всего он полагался на необыкновенное искусство ритора Иринея и поэтому пренебрег советами тех, кто уговаривал его уступить Архелаю как старшему брату и лицу, поименованному в последнем завещании.
В Риме все родственники, ненавидевшие Архелая, объявили о преданности Антипе. Более всего они предпочли бы самоуправление под покровительством римского должностного лица; когда это им не удалось, они были готовы принять Антипу в качестве царя.
4. В этих попытках им содействовал Сабин, который отправил Цезарю письма с порицаниями Архелая и щедрыми похвалами Антипе. Шломит и ее друзья собрали все обвинения против Архелая и вручили их Цезарю. Архелай же, в свою очередь, направил к Цезарю Птолемея с письменным изложением всех своих прав и с приложением отцовского кольца и государственных записей.
Цезарь наедине изучил бумаги соперничающих партий. Он принял во внимание размеры царства и поступающие от него доходы, учел число детей Ирода, прочел относящиеся к этому вопросу послания Вара и Сабина. Затем он созвал римских магистратов, впервые допустив на заседания Гая, сына Агриппы и его собственной дочери Юлии, усыновленного им самим, и пригласил каждую из сторон изложить суть дела.
5. Тут же поднялся сын Шломит Антипатр, самый тонкий оратор среди противников Архелая. Он указал на то, что, хотя на словах Архелай только притязает на престол, на деле он уже долгое время царствует и поэтому сейчас, когда он добивается приема у Цезаря, решения которого о наследовании он уже предупредил, это выглядит как насмешка. Сразу же после смерти Ирода он тайно подкупил некоторых, чтобы те короновали его царем. Он торжественно восседал на троне и принимал посетителей как царь; он изменил устройство войска и многим пожаловал повышение в чине. Далее, он удовлетворил все прошения, направленные к нему как к царю, и освободил тех, кто был заключен его отцом в тюрьму за тягчайшие преступления. И сейчас он явился, чтобы просить своего повелителя лишь о тени той царской власти, само существо которой он уже захватил, оставив таким образом Цезарю власть лишь над наименованиями, но не над сущностью. Антипатр заявлял также, что скорбь Архелая по отцу была не более чем притворством: надевая на себя днем личину скорби, он предавался ночами необузданным попойкам, что вызвало негодование народа и послужило причиной волнений в Иерусалиме.
Всю силу своего красноречия оратор направил на описание количества убитых вокруг святилища: они явились на праздник только для того, чтобы быть безжалостно убитыми рядом со своими собственными жертвоприношениями, и такую огромную гору трупов во дворах Храма невозможно было бы представить даже при нападении чужеземного завоевателя. Ироду были хорошо известны жестокие наклонности сына, и оттого он никогда не подавал ему и тени надежды на наследование трона — до тех пор, пока дух его не пришел в еще больший упадок, чем тело, и он, оказавшись более неспособным к здравому рассуждению, перестал понимать, что за человека делает своим наследником в новом завещании. Наследник же, поименованный в предыдущем завещании, написанном в добром здравии и в полной ясности рассудка, был определен безошибочно. Но если все-таки кто-либо будет склонен придавать большой вес решению, принятому тогда, когда здоровье царя ослабело, ему можно будет ответить, что Архелай совершенными им беззакониями доказал, что он неспособен к правлению: если он умертвил такое множество людей еще до того, как получил полномочия от Цезаря, то чему же он уподобится после того, как их получит?
