6. Он еще долгое время продолжал в том же духе, выводя перед Цезарем многих родственников с тем, чтобы они засвидетельствовали правдивость каждого обвинения. После того как он сел, для защиты Архелая поднялся Николай. Он стал доказывать, что бойня в Храме была неизбежной, ибо убитые были врагами не только царской власти, но и самого Цезаря, присуждающего сейчас эту власть. Что же касается других мер, в которых обвиняется Архелай, то ведь они были приняты по совету самих же его обвинителей. А что касается последнего завещания, то, как заявил Николай, его следует считать в силе в особенности по той причине, что именно в нем исполнителем воли покойного объявляется Цезарь: маловероятно, чтобы человек, который оказался достаточно благоразумен, чтобы передать распоряжение своими делами в руки верховного правителя, выбрал себе неподобающего наследника, и тот, кто хорошо знал властителя, сделавшего это распоряжение, только выкажет здравый смысл, если назначит его наследником того, кого он выбрал сам.
7. Когда и Николай окончил свою речь, вперед выступил Архелай и, не говоря ни слова, упал к ногам Цезаря. Император поднял его самым милостивым образом и объявил, что он достоин быть наследником своего отца, однако не отдал никакого определенного распоряжения. Затем, распустив тех, кто заседал в этот день в собрании, он стал обдумывать наедине все услышанное, размышляя, назначить ли наследником Ирода одного из братьев, поименованных в завещаниях, или разделить власть между всеми членами царской семьи, ибо ему представлялось необходимым заручиться поддержкой как можно большего числа соискателей.
1. Цезарь не успел еще принять решения, как умерла от болезни мать Архелая Мальтака, а из Сирии прибыли письма от Вара, сообщающие о восстании в Иудее. Вар заранее предвидел такой оборот событий, и поэтому, когда Архелай отбыл в Рим, сам он отправился в Иерусалим с целью сдержать зачинщиков, ведь было ясно, что население не будет сохранять спокойствие. Он оставил в городе один из трех приведенных им из Сирии легионов и возвратился в Антиохию. Однако не успел он отбыть, как явился Сабин и сразу же подал населению повод к волнениям. Он пытался подбить гарнизон завладеть укреплениями и безжалостно доискивался царских денег, используя для этой цели не только оставленных Варом воинов, но и шайку собственных рабов, которых вооружил и сделал орудиями своей алчности.
В канун Пятидесятницы (еврейский праздник, который наступает через семь недель после Пасхи: «Пятидесятница» означает пятидесятый день) в город собрался народ, не столько для исполнения обычных обрядов, сколько для того, чтобы излить свой гнев. Собралась неисчислимая толпа — из Галилеи и Идумеи, из Иерихона и Переи, что к востоку от Иордана; однако ни в количестве, ни в силе воодушевления они ни могли сравняться с роем жителей самой Иудеи. Все это множество народа делилось на три части, каждая из которых расположилась отдельным лагерем: одни к северу от Храма, другие — к югу, у Ипподрома, а третьи — к западу, около дворца. Таким образом окружив римлян, они начали осаду.
2. Как количество их, так и их намерения встревожили Сабина, и он беспрестанно посылал к Вару людей с просьбой о немедленной помощи; он писал, что, если помощь не придет своевременно, легион будет разорван в клочья. Сам он поднялся на самую высокую из башен крепости — ту самую, что называлась Фацаэль в честь брата Ирода, погибшего от рук парфян, — и оттуда подавал знаки легионерам, чтобы те нападали на врага. Сам он был настолько охвачен страхом, что боялся даже сойти вниз к своим собственным людям. Те, следуя полученным приказаниям, ворвались в Храм, и между ними и евреями завязалось жестокое сражение. До тех пор пока они не подвергались обстрелу сверху, военный опыт римлян давал им преимущество в сражении, однако после того, как многие евреи взобрались на верх колоннад и стали метать снаряды на их головы, римляне стали нести тяжелые потери и с трудом отражали как нападающих сверху, так и тех, кто вел с ними рукопашный бой.
3. Наконец, теснимые с обеих сторон, римляне подожгли колоннады — произведения, выдающиеся как по своей величине, так и великолепию. Находившиеся наверху люди внезапно оказались окружены языками пламени. Многие сгорели заживо; другие прыгали сверху в гущу врагов, которые убивали их на месте; некоторые обращались в другую сторону и прыгали со стены; были и такие, что бросались на собственные мечи, избегая смерти в огне. Те же, кому удалось спуститься со стен и вступить в бой с римлянами, были легко разбиты из-за царившего среди них беспорядка. После того как уцелевшие евреи в ужасе обратились в бегство, римляне набросились на оставшуюся без охраны храмовую сокровищницу и вынесли из нее около 400 талантов. То, что не успели украсть они, подобрал Сабин.
