А на скамеечке рядом с патефоном уже восседает субъект, обликом весьма похожий на мраморный контррельеф, только во плоти, – ясноглазый, улыбчивый. Роста, скорее, среднего, несколько полноват. Одет в ворсистый клетчатый костюм устаревшего покроя, узконосые штиблеты. Закинул ногу на ногу. На голове папаха, из-под которой выбился кокетливый чубчик. Больше никаких намёков на волосы – затылок бритый, виски тоже. Ощущение, что чубчик – декоративная часть папахи, как перо на шляпе.
Что-то не так с приветливым взглядом… Нет же бровей! Зато ресницы как у кокотки. И возраста не понять: на искусственном, точно у манекена, лице ни единой морщинки – гладкая однотонная кожа без румянца.
Увидев колдовскую парочку, ещё шире распахивает сияющие глаза. Раскручивает рукоятку патефона. Оттопырив мизинец с длинным, игольчато-тонким ногтем, ставит его на пластинку и белозубо оскаливается.
– Здравствуйте! – вылетает окрашенный характерным потрескиванием голос. – А я вас ждал!.. – Не прозрачный тенорок недавнего певца, а баритон профессионального конферансье. Губы при этом округло неподвижны, как раструб. – А вы ждали меня?!
Уже никаких сомнений, кто приветствовал Сапогова в телефоне на квартире Клавы Половинки! Андрей Тимофеевич, помнится, тогда крепко струхнул и трубку бросил, не дослушал.
Макаровна обморочной хваткой вцепляется в Сапогова. Ведьма понимает, что улыбчивый Некто явился не ради неё, а исключительно по душеньку счетовода, но от этого не менее страшно.
Сапогов тоже напуган, даже суёт ложку в рот, будто она может защитить:
– Вы Шатана?
Человек-патефон опускает ноготь на пластинку и хохочет, как артист в старом кино, – задорно и постановочно. Голова сильно запрокинута, но папаха, однако ж, не слетает, как приклеенная.
Точно неохватный кровельный лист на ветру гремит за спинами Сапогова и Макаровны:
– Аз есмь Сатана!..
Старики в ужасе оглядываются, но видят лишь колыхнувший кладбищенские тополя огромный силуэт, увенчанный бараньими рогами. Сапогов вспоминает ночное приключение с петухом и перекрёстком, когда воочию лицезрел демонического гиганта, оказавшегося придорожным столбиком и паровозным гудком.
– Не бойтесь! – успокаивает «патефон». – Он тоже не Сатана!
– А кто тогда?!
Макаровна отчаянно пихает Сапогова в бок. На кладбище нельзя говорить с незнакомцами! Это ж первое правило!
– Временно исполняющий обязанности! – отвечают со скамейки. – А я Л-Коммутатор! Да выплюньте эту дурацкую ложку! Что вы как маленький!..
– Коммутатор? – переспрашивает Сапогов.
Делает вид, будто рука ныряет во внутренний карман пиджака, чтобы спрятать ложечку. Вспотевшие пальцы счетовода сжимают Безымянный, как последний оберег.
– Смертушка-Хозяюшка!.. – молится Макаровна. – Владычица Жити-Нежити, Матерь Червей, Повелительница могил!.. – понимает, что перед ними не мертвяк, не бес, а настоящая Анти-Сущность.
– Сердце прихватило, любезный Андрей Тимофеевич? Таблеточку валидолу?
– Лэ – сокращённо имя или часть фамилии? – продолжает расспросы Сапогов, больше от страха, чем любопытства.
– Ну какое «Лэ», Андрей Тимофеевич, помилуйте! Вы же заканчивали и восьмилетку, и техникум. Грамотно произносить – «Эль». Как Эль-Регистан. Но в нашем случае не приставка к фамилии, а производственный индекс выпуска. Упоминать его не обязательно, к чему нам формальности, верно?!
– Вы человек или прибор? – бестактно лепечет счетовод.
– Я – Коммутатор! – тот снова хохочет и опускает ноготь на пластинку.
Шипение, треск… Изо рта-раструба дребезжит разухабистый джаз-банд. Оркестрик вульгарен, но хорош. Кого там только нет: саксофон с поросячьим прононсом, гавайская гитара, контрабас, скрипка, обезьяньи литавры.
После недолгого проигрыша под солирующее трескучее банджо вступает исполнитель:
Голос простенький, с одесским акцентом, но это не портит впечатления, а добавляет комичности и сердечной лёгкости. В конце каждого куплета ударяет звонкий пастуший хлыст, после чего уморительнейший йодль имитирует жалобный визг, будто и впрямь кому-то досталось.
Ладно бы сама песня, так ещё Коммутатор выделывает невообразимые па штиблетами, шевелит ушами, сгоняет зрачки к носу. Кладбищенский пейзаж включил светомузыку – могилы в такт мигают, как разноцветные лампочки. Пританцовывают надгробия и кресты. Над верхушками тополей, где недавно скрылся щепетильный демон, появляются и исчезают его исполинские рога – тоже пляшет!
