Напрасный героизм. Не просто так дюжий Никитич запасся монтировкой. Подкрался и приложил Псаря Глеба по кепке. Удар, хоть и левой рукой, силён. Собачник, охнув, оседает, хватается за голову. Сквозь растопыренные пальцы просачивается густая кровь, течёт медленными струйками на клетчатый демисезон.
Дождался своего часа телохранитель Прохорова! Отомстил разом за Титыча и пальцы свои откушенные. Ведьмак ловко скачет по телам павших колдунов. До Сапогова рукой подать. Загородил путь Лёша Апокалипсис. Взмах монтировки, и невесомый юрод отлетает прочь, напарываясь на копьецо какой-то оградки. Прочна куртка сварщика, но не против стального наконечника.
Никитич – прям берсерк! Один, считай безрукий, сто́ит половины ополчения.
Маячит неповоротливая Макаровна с молотком. Получай! Старуха и покатилась бревном, добивать не стал, есть цель поважнее. Вскинул орудие!..
А счетовод только телом на кладбище, а разум витает в далёкой квартирке. Костя, стоя у шведской стенки, отводит руку с тесаком, примеряется. Клинок должен вонзиться аккурат в животик существа. Папаша дёргается, кричит, хочет помешать Косте!.. Изображение дрожит и гаснет – вместе с сознанием Андрея Тимофеевича.
Это снаружи Никитич поспособствовал.
Сапогову вообще-то повезло. Ведьмак хотел наверняка и покрепче, но от усердия промахнулся! Всё ж Никитич правша, левая рука у него неметкая. Вскользь прошла монтировка, только чиркнула Сапогова по голове, а Никитич в траву кувыркнулся. Тут и невидимое набросилось – вся четвёрка. В одну сторону рука, в другую нога. Безмолвно орущая голова Никитича отделилась от шеи, пролетев как мяч, шлёпнулась в сточную канаву.
– Вперёд, братцы! За Сатану!
Икона запоздало взяла на прицел Олеговну-Прохорова – не сообразила в пылу битвы, что первым делом надо выбивать комсостав – обезглавить войско! Слабой девичьей ручонке Олеговны не остановить пикирующую Матушку! Впивается мёртвой хваткой в горло! Всполошившиеся колдуны колошматят дубьём по обратной стороне иконы.
Макаровна кое-как поднялась. Голова звенит колоколом, в глазах двоится и круги плывут. Но вроде цела. Шаль Иды Иосифовны частично смягчила удар. Просто Никитич не сверху бил, а сбоку. Вон и Тимофеич, пошатываясь, стоит, только висок рассечён.
Ведьма оглядывает побоище – сплошь мертвецы да стонущие калеки. Не видать среди уцелевших Олеговны-Прохорова, иногородние колдуны, похоже, спасают шкуры. Даже носилки с Сатаной на произвол судьбы бросили. Остались в карауле только Емельяныч – заплатил ухом – да невредимый Константиныч – везучий или «скрест» поганца сберёг.
Странное видится и слышится Макаровне. В реальности так не бывает, а только в «слое». Неужто удар монтировки снова погрузил Макаровну в некромимемис? Или это смерть так подступает?
А ни то ни другое! Кладбище разъедает порча, запущенная Линдой-Барбарой Муртян. Астрал гнойниками лезет наружу. Товарищ Комендант если ещё жив, то больше не владеет ситуацией – наступает некротический хаос и беспредел. Но ещё переливаются дискотечными огоньками могилы, мечет молнии плазменное облако.
Пиликают гнусавые дудки и меха – будто волынка. Зычный голосина горланит что-то вроде ирландской баллады, мотивчик игривый, танцевальный:
Откуда взяться волынщику? Точно не аккордеон? Горбатому Агафонычу псы горб распотрошили до позвоночника. Макаровна сама видела. Получается, кроме Л-Коммутатора, некому музыкально оформлять побоище.
Оглянулась – он! В твидовом костюмчике, на голове папаха. Только инструментом балаганная шарманка. Знай себе крутит ручку, рот-раструб открыто неподвижен.
И, как живая (вернее, мёртвая) иллюстрация, среди могил тощая голая фигурка. Идёт, приплясывая. Мужского пола – первичные причиндалы бесстыдно наружу. Зажмуренные глаза пробиты стержнями – очевидно, карандаши. И направляется прямиком к участку Тыкальщика. По всем приметам, неупокоенный!
Что за вакханалия?! Неадекватная зыбкая девица в свадебном платье цвета ванили скачет с памятника на памятник: «Хачапури хочет хач!» – плачет и хохочет.
Что ещё за странная троица? Внешне похожи на детей. Мальчишки (один с картонным приставным носом, у другого земля во рту) волочат за ноги карлицу с обожжённым лицом.
Анита Макаровна, позвольте представить, опущенные боги: Кхулган, Огион, Эстизея. Только вот чего их на кладбище занесло? Да просто на битву пришли поглазеть и чуть повампирить; не чужды опущенным хлеба́ и зрелища на боли и крови.
Невеста с армянским акцентом, что рыдает да порхает стрекозой, – бывшая оболочка Линда-Барбара Муртян. С неё у кладбища начались проблемы.
