– Тимофеевич…
Позолота, хрусталь и прочая роскошь осыпались трухой. Прихожая снова убога – никакого сияющего паркета, обоев с тиснением, шёлка и бархата. Но неизменен осквернённый Спас на стене.
– Тимофеич, значит? – усмехается бывшая красавица. Не итальянская актриса, а ведьма Макаровна во всём своём безобразии. – А мне давеча представлялся как Николаевич. Врал, что ли?
На седой, вислогубой, с рыбьими глазами старухе коричневый халат. Отёчные и венозные ножищи обуты в заношенные шлёпанцы. Морок кончился.
– Вовсе нет! – изворачивается Сапогов. – Это вы что-то напутали!
Счетовод избегает взгляда Макаровны. Андрею Тимофеевичу кажется, что ведьма в курсе про его эротический сон, в котором он куролесил с белокурой «Анитой».
Старуха тоже виду не подаёт, улыбается астрам:
– М-м-м, цветочки! Сто лет букетов не дарили…
Тут она, конечно, брешет. Не сто лет, а сроду не преподносили!
– С могилки поди собрал-то? – продолжает вредничать. – С порчей или просто так?
– Купил! – врёт Сапогов. – Без порчи!
– И конфеты мне?! Ой, бабоньки! – Макаровна зубоскалит по деревенской привычке. – Никак свататься пришёл, старый пень!..
– Что за глупости! – злится и смущается Сапогов. – Я по важному делу!
– Ладно, вытирай ноги, кавалер, да поздоровайся как положено со Спасом Саваофычем! – Макаровна показывает на икону. – Плюй!
– Тьфу, тьфу!.. – Сапогов осторожничает, лишь имитируя плевки.
Не потому, что боится какой-то там божьей кары. Не хватало оставить у ведьмы собственную слюну. Но зато подошвы вытирает на совесть. Половик, похожий на щетинистый загривок борова, издаёт негромкое довольное хрюканье.
Макаровна оглядывает Сапогова с ног до головы и одобрительно кивает:
– Побрился, причесался. Ну, выкладывай, с чем пожаловал! – Макаровна кладёт конфеты на тумбу, потом запускает рыхлый нос-картофелину в букет. Шумно тянет аромат. – Уж прости, дальше прихожей не приглашаю. Гостей не ждала, у меня не прибрано…
На самом деле ведьма шкурой ещё из-за двери почуяла, что Сапогов уже не тот нелепый восторженный «практикант», что недавно пил чай на кухне, выпытывая колдовские секретики. От седого чудака веет уверенностью и какой-то мощью. Поэтому и не прогнала, а, наоборот, устроила спектакль с собственным преображением и убранством…
– Что ж, можете меня поздравить!.. – горделиво начинает Сапогов.
Ему хватает выдержки не вытаскивать сразу Безымянный, а чуть потянуть для пущего эффекта.
А Макаровне кажется, что она уже догадалась, с чем пожаловал смешной старик. Ведьма заранее невысокого мнения о возможной сделке Тимофеича с Сатаной. Скорее всего, речь идёт о банальном душепродажничестве – самом кабальном формате договора. Ей даже немного жаль Сапогова, белобрысый чудак ей, в общем-то, симпатичен…
– Неужто Чёртов Крест нашёл и петуха чёрного зарезал? – на всякий случай уточняет ведьма.
– Совершенно верно! – кивает Сапогов. – Меня приняли!..
– В пионеры? – Макаровна всё ж больше усмешничает, чем насмешничает.
– Да в колдуны! – счетовод не понимает шутки и сердится. – Вы будто и не слушаете!..
Похоже, наивный Сапогов не понимает сути. Нельзя в одночасье и по собственному хотению сделаться колдуном, ведьмаком, чертознатом – как ни назови. Ну, недостаточно подкладывать неугодным поделы с порчей. Встречаются, конечно, редчайшие исключения, когда некрещёный родовой колдун по наследству получает свой дар, но разве это про Андрея Тимофеевича?
Знай Макаровна слово «инициация», сказала бы счетоводу, что полноценный маг – итог многих последовательных ритуалов: «раскрещивание», «чёрное причастие», «посвящение» и, наконец, «церковный закреп», ибо Тёмные и Сатана весьма не одобряют, когда людишки выгадывают себе лазейку для побега. После закрепа обратной дороги к боженьке гарантированно нет.
Макаровна интересуется:
– Ты крещёный?
– Понятия не имею. А это разве важно? – задумчиво отвечает Сапогов.
И тем самым подтверждает все подозрения Макаровны.
– Он ещё спрашивает! Если ты до сих пор под Богом ходишь, какой из тебя колдун?!
Старуха имеет в виду, что условно крещёный Андрей Тимофеевич тупо встроен в другую магическую матрицу. Тёмный эгрегор до какого-то момента может помогать метафизическому Ихтиандру с христианским лёгким и сатанинской жаброй. Многие так начинают, нашим и вашим, сегодня на погост за могильной землицей, завтра в церкву за причастием. Но такое положение не будет устраивать Силы вечно, и однажды они предложат выбор…
– Креста я не носил никогда…
Сапогов вспоминает родительские тени, сладковатый запах горелых спичек и чётко осознаёт, что в том незапамятном времени его не крестили. А вот тётка Зинаида, набожная паскуда, могла бы. Но тоже не сделала этого. На службы таскала, было дело, но никаких таинств над ним в церкви не совершалось. Андрей Тимофеевич запомнил бы. В общем, раскрещивать счетовода не надо.
– Ну, тогда ладно, – машет рукой ведьма.
