– Я исполню твое желание, Перун Владимирович, – опустив глаза, сказал Иткар. – Но уходить из жизни тебе еще рановато. Твой дед жил сто тридцать семь лет; твой отец прожил сто сорок лет. Так что, по закону долголетия наследственного, имеешь в запасе более тридцати лет.
Солнце еще не закатилось, а только зависло вдали над тайгой. Озеро Пепла лежит как золотой котел, наполненный слезами скорби. Дремлет Озеро Пепла величаво и спокойно в земной ложбине не одно тысячелетие, оно окружено хвойным венцом, да еще стелется всегда по его берегам благодатный аромат смолистой живицы, вечного ладана тайги.
В этот вечер озеро сияло отблеском кровавого меча. Кое-где можно видеть сквозь прозрачную воду затонувшие, окаменевшие деревья. Их обволакивает извечная зелень слизи, и эти наплывы в такие часы заката вечернего солнца вдруг напитываются соком вечерней зари. Даже вечно обозленные щуки чувствуют прелесть солнечного тепла и в такие часы предзаката не чинят убийств – только резвятся от восторга.
Молча сидели у костра Иткар с Перуном Владимировичем. Они провожали закатное солнце.
Был сегодня разговор у Перуна Владимировича с Иткаром о том, что уже давно в землях Томского Приобья грохочет, не умолкая, лезвие стальной пилы. Ложится угрюмо под ножами кедровая тайга. Бездумные люди могут запустить стригущий нож вот в эти кедры, которые уже почти пятьсот лет удерживают сыпучие берега. И будет тогда в этой округе пустыня, кладбище пней, сучьев и щепок. Тысячи таежных рек захламлены топляками, древесным мусором и давно пообмелели, потеряли свою первобытную красоту. Таежные реки утратили свое былое привольное и гордое полноводье. Виной всему этому неразумный лесоповал и сплав древесины допотопным методом.
– Я понимаю твое беспокойство, Перун Владимирович, нашей вас-юганской земле нужен хозяин.
– Это, Иткар, скорее не беспокойство, а предчувствие большого пожара. Огонь может превратить в пепел всю юганскую равнину, территория которой равняется среднему европейскому государству. Сейчас много пишут и говорят о переброске воды из Оби в южные засушливые районы. К решению этой проблемы надо подойти разумно. Пойми, Иткар, ведь вас-юганские торфяники – это великое национальное богатство государства. Многометровая толща торфа залегает на площади, равной миллионам гектаров. Накопление торфа длилось многие тысячелетия.
– Да, Перун Владимирович, об этом я думал, когда был у Тунгира на заимке и занимался выяснением причин пожаров на торфяных болотах. Как только понижается заводненность, а она понижается в засушливое лето, начинается самовозгорание торфяников. И это сейчас, когда водяной режим Оби еще не нарушен вмешательством человека. Я имею в виду Среднее и Северное Приобье. Ну а если обеднить, понизить уровень заводненности…
– Вот-вот, Иткар. Трудно сейчас предсказать, что произойдет после этого… Тут нужна осмотрительность и осторожность. Как говорят, семь раз отмерь, один раз отрежь…
Был этот вечер у Озера Пепла тихим и мудрым. Уходило солнце за горизонт – угасала заря. И стелилось чудо узоров на землю от закатных лучей. Вспыхивала роса на хвое кедров зелено-алыми бусинами. Радужные сети паутины на посохших кустарниках сверкали кроваво-серебристыми нитями. В беззыбном Озере Пепла лежали длинные тени от береговых сосен. Нагоревшие угли в костре рдели золотом.
Старая осина лежала на крутояром берегу, свесив сухую, костлявую вершину над обрывом. Таня Волнорезова сидела на стволе осины. Она, как солдат в дозоре, держала в руках бинокль и внимательно просматривала речную даль. Из-за мыса выплыла моторная лодка, волоча за собой громадный бат. Управлял лодкой Андрей Шаманов, впереди на беседке сидели Григорий Тарханов с Леонидом Викторовичем. Они ходили в верховье, к приречному болоту, – выполнять приказ Тани Волнорезовой.
Вчера вечером Таня сказала во время ужина: «Ежели желаете, чтобы я для вас и дальше жарила, парила и блинчики пекла да на стол трижды в день подавала, то привезите мне сапропели полный бат. Зимой будем телят, коров поить сапропелевой болтушкой. Пойдет сапропель и соболям на подкормку».
Приказ Тани Волнорезовой выполнен. Причалилась мотолодка к крутоярому берегу Вач-Васа.
– Спасибо вам, молодые люди! Вижу, что взята сапропель именно там, где я вам говорила.
– Первосортное «мыло», хоть не отдавай скотинушке, а сам питайся.
– Подождите еще, придет очередь, и для вас приготовлю такой кисель из сапропели, что плясать начнете, – пообещала Таня.
Бат был заполнен студенисто-киселеобразной сапропелью, которая имела зеленоватый окрас.
– Таня, когда мы брали черпаками сапропель, она имела светло-серую или буроватую окраску и похожа была на сырое хозяйственное мыло, хоть ножом режь на порции, рук совсем не пачкает. А сейчас вроде темнее стала.
