– Я и говорю: наш новоиспеченный первый секретарь Виктор Петрович Лучов по району разъезжает. К кому же еще идти жаловаться на следователя Тарханова, как не к нему. Вот и решила с тобой посоветоваться. Понимаешь, Федор Романович, самолетом «скорой помощи» была доставлена в больницу к нам молодая женщина Хинга Тунгирова. Роды у нее были преждевременные. Выкидыш… Ну, значит, пока она в больнице у нас приходила в себя, за ней в основном ухаживала я. Познакомились, подружились быстро. А тут нужно было ей выписываться. Она и приуныла: денег нет, в долг просить стеснялась. Предложила мне Хинга свои золотые серьги. Купила я у нее их. А кольцо она продала нашей врачихе, за пятьдесят рублей. Та, образованная дура, возьми и начни под лупой рассматривать – пробу искать. Вместо пробы обнаружила там какие-то знаки-тамги, «иероглифы» разные. Потащила она напоказ кольцо своему дружку, учителю Метлякову.
Тот в археологах был когда-то, определил: кольцо очень древнее. Этот мудреный учитель передал кольцо следователю Тарханову. А он-то и нагрянул ко мне, прямо домой, и эти проклятые серьги чуть не вырвал у меня с ушами. Вот ведь хам какой, ясашный пес…
– Ох уж этот Гришка-грубодер! Все он тебе, моя кровинушка, вернет вскорости! Позолоти-ка ручку…
– Дедушка, да у меня нет ничего с собой…
– Все у тебя, душечка-беляночка, с собой. Дай мне хоть в щечку поцеловать, а?
– Ой, Федор Романович, ты все шутишь, а я ведь в долгу не останусь. Если приболеешь, буду верной больничной рабыней тебе.
– Договорились – ручку позолотила, так будем считать. А теперь скажи, какой формы, фасона колечки височные были. Двуголовая змея колечком свернулась. Меж змеиных головок замочек-проволочка для мочки уха.
– Да-да, дедушка, именно такие! Но откуда ты знаешь все это?
– Знаю, все я знаю, беляночка моя белогрудая! Прощения у тебя будет просить Гришка Тарханов, колечки назад вернет.
– Ой, не верю я уже в это… Врачиха говорила, что эти серьги и кольцо, которое она у Хинги купила, взяты каким-то грабителем-бугровщиком из кургана.
– Девочка ты моя родненькая, насуши-ка ты мне сухарей хлебных. Да еще бы лучше, ежели сухарики были пшеничные.
– Снова в дорогу? – удивленно спросила Алевтина Кирилловна.
– А что жить да тужить старому парусному цыгану! Штаны зашил, сапоги дегтем смазал – в путь. Агаша у моей ладьи уже парус белый починила.
Алевтина Кирилловна засыпала кофе в кофейник, поставила его на электроплитку и начала резать сыр и укладывать на блюдце. В это время звонок в дверь заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Она поправила прическу перед зеркалом и, подойдя к двери, взглянула в «глазок», а уж потом открыла замок.
– Вы, Алевтина Кирилловна, простите меня за неожиданное вторжение. Заходил я навестить Федора Романовича. Где-то затерялся наш парусный цыган, жив ли? – сказал Григорий Тарханов.
– С каких пор ты, Григорий, начал мне «выкать»? Давай уж по-старому – на «ты». Проходи, присаживайся, незваный гость хуже татарина, правду люди говорят…
– Слушай, Алевтина, я ведь не ругаться пришел. Будь человеком, скажи, куда уехал Федор Романович? Алевтина, друг мой…
– Была я тебе другом, когда ты в больнице колодой лежал, а я, дура, ночами около тебя дежурила… Что делать, долг, так сказать, сестра милосердия. А ты… прибежал ко мне домой и эти проклятые серьги вырвал с мясом из ушей!
– Алевтина, не вырывал я эти серьги. Ты заупрямилась. А ведь они цены не имеют. Правильно называются – височные кольца. То, что они из красного золота, – пустяк. Великая их ценность – что изготовлены в первом веке. Древние письмена-резы на этих кольцах, русские письмена, имя владельца…
– Ха-ха, ой умру! Какие вы все знатоки старины! Да если хочешь знать, то этим кольцам лет семьдесят. А то заливает мне – первый век.
– Откуда тебе это известно? – быстро спросил следователь и пожалел тут же, что проявил любопытство.
– Сорока на хвосте весть принесла, – безразлично сказала Алевтина. – Вопросов у товарища следователя больше нет? Тогда прошу покинуть мою хижину.
– У тебя чем-то вкусным пахнет. Покорми. Сама знаешь, какие харчи у овдовевшего мужика…
– Березовой оглоблей кормить тебя надо по хребту! Черт с тобой, садись к столу. У меня кофе сварен. Сейчас принесу. – Сквозь наигранную грубоватость чувствовалась женственность, нежность и доброжелательность молодой женщины.
– Спасибо, Алевтина. Кофе с сыром я люблю.
Алевтина Кирилловна принесла кофейник и разлила по чашкам кофе, потом села напротив следователя и, заметив, как тот слишком уж пристально разглядывает на спинках кресел накидки из барсучьих шкур, пояснила:
– У меня слабость к меховым вещам, – и кивнула на расстеленные во весь пол две большие медвежьи шкуры.
– Чудный ковер на диване! Наверное, из оленьих шкур!
– Из пыжиков, а окаймовка из подшейка старого оленя-быка. Кумулан – по-тунгусски – называется этот коврик. – На лице Алевтины Кирилловны сияла довольная улыбка: мол, не у каждой женщины вы можете встретить в квартире такие дорогие меховые изделия.
