И на этот раз клыки и когти медвежьи будут пущены молодыми вождями на ожерелье-оберег. Эвенкийка пояснила деду Чарымову, что медвежий коготь-оберег можно повесить на ошейник теленку, и тогда телок избежит поноса, парши.
Теперь, какое-то время, Югана снова может быть спокойной. Ургек стал не только великим следопытом, но и прогнал от себя страх, трусливость, научился ходить на зверя по чернотропу, научился по-настоящему понимать голоса зверей, птиц, язык тайги. Ургек достоин теперь быть главным жрецом племени Кедра. Так решила старая эвенкийка.
Стоял Михаил Гаврилович чуть в стороне от своего дома, у берегового обрывистого взгорка, смотрел в речную даль на плывущий там коч. Дул легкий ветер, и парусная ладья, казалось старику, замерла и нежилась средь реки с раскрытым косым парусом, похожим на крыло чайки.
Югана сидела около обласа на березовой чурке, обшивала лосиной кожей беседку, подколенную упорину. У эвенков был обычай, продиктованный, наверное, многовековым опытом, – сидеть и грести веслом удобнее, когда упор делается на колени, ноги подобраны под сиденье.
– Югана, погляди-ка, цыганский табор объявился! – крикнул Чарымов.
– Куда нынче идти цыганскому табору? Парусные цыгане давно уже не плавают на своих речных кочах. Нешто чужие цыгане заплыли с Иртыша? – хитровато посмотрев в сторону Чарымова, сказала Югана.
Старик сошел с берега по крутой тропинке. Остановился около Юганы, протянул бинокль. Эвенкийка посмотрела в «чужой глаз» на речную даль.
– Хо, како тебе, Чарым, табор? Идет по воде цыган Федя. Под белым крылом плывет…
– И чего зачастил в наши края? Нешто поживу учуял, а?
– След Пяткоступа ходил искать парусный цыган, – сказала Югана и, достав из замшевого мешочка трубку, набила табаком, закурила.
– Вот, раззуди тебя щекотка, и этого потянуло на «могильное» золото, – рассмеявшись, сказал дед Чарымов.
– Вождь парусных цыган идет к нам в гости.
Разговор у Юганы с парусным цыганом Федором Романовичем Решетниковым состоялся вечером, при свете керосиновой лампы. Стояла эвенкийка у открытого окна, курила трубку. С береговой стороны доносился малиново-серебряный звон колокола: бу-у-ум-м-ам-м… Югана счастливо улыбалась. Сбылось ее желание: на берегу, у школы, прикреплен к трубе турника свободно плавающий в проушинах большой колокол, который раскачивается от ветра небольшим дощатым «парусом». Дунет ветерок в парус, качнется труба в проушинах заодно с колоколом, и поплывет по заброшенному поселку, береговым окраинам звон-перезвон.
Был отлит колокол Федором Романовичем и Громолом Князевым, кайтёсовским кузнецом. Надоумил Андрей Шаманов Югану, свалил со своих плеч заказ. «Они ведь, Югана, великие мастера. А я что? Опыта в литье колоколов нет».
– Говорит Югана много спасиба вождю парусных цыган! Шибко хороший голос у колокола! Такой серебряный голос бронзы боятся плохие духи, уходят, бегут далеко от стойбища человека.
Одна из главных причин, которая побудила эвенкийку дать заказ на литье колокола, такая: в прошлом месяце, как-то в полночь, прибежала Таня к Югане, плачет: «Милая, родная Югана, мне страшно… Вышла на улицу – ночь лунная, тихо. И вижу: стоит у ворот Костя. Манит меня к себе рукой. И вдруг под крыльцом затявкал щенок. Исчезло видение». И уточнила Таня, что не в первый раз она уже видит мужа, который обычно грезится стоящим у ворот.
И вот, как предполагала Югана, теперь колокол звоном священного металла будет в ночное время прогонять от людей Улангая плохие сны, видения, а также предупредит колокольный звон души умерших людей – жив поселок Улангай!
– Ходил я, Югана, на заброшенный старообрядцами-раскольниками Экильчакский Юрт, – рассказывал парусный цыган. – Покопался в том месте, где стоял дом Миши Беркуля. Пусто там. А вот на окраине, у берегового кержацкого кладбища, нашел одну любопытную штуку…
– Вождь парусных цыган встречался с Тунгиром?
– Нет, до заимки Тунгира я не дошел. Далеко это, – ответил старый цыган.
– Нашел золото? А может, нашел много серебра вождь парусных цыган?
– Не идет нынче серебро с золотом в мои руки. Но след вроде бы найден… Везу подарок в Медвежий Мыс для следователя Гриши Тарханова. Он с Иткаром Князевым ищет такие штуки… Просил подобное и меня собирать, если попадет на глаза. – Сказав это, старик наклонился, вытащил из-под скамейки вещевой кожаный мешок, развязал сыромятную тесемку.
Югана приняла из рук старого цыгана небольшую, но тяжеловатую ступку, литую из бронзы. Нутро ступки было залеплено черным наплывом.
– Хо, вождь парусных цыган принес шибко большой подарок Иткару-геологу! В таких ступках жрецы югов делали раньше лекарство…
– Эту ступку я поднял, Югана, в том месте, где Пяткоступ копал могильный холм, рядом с человеческими костями она лежала. Как узнал? На береговом наилке остались следы его сапог. Одна нога глубоко пашет пяткой землю…
– Какое лекарство в ступке присохло?
– Знаю, Югана: отковыривал я кусочки, пробовал на огне, в чашке с кипятком распаривал. Вроде бы густая нефть это.
– Большой геолог Иткар будет хорошо смотреть и думать, – спокойно сказала Югана.
