Какое-то мгновение Саша обескураженно глядел перед собой, подсознательно ощущая, что по ним стреляют, и в то же время ничего не понимая толком. Кто стреляет? Откуда? И почему здесь, в тылу батальона? Второй выстрел и резкий голос Талащенко словно подсказали ему, что надо делать. «Ведь его же... гвардии майора... Его же могут... » Зеленин кинулся к командиру батальона, что-то кричавшему через улицу Чибисову, обхватил его руками и попытался затолкнуть в темный провал ближайшего подъезда.
— Товарищ майор!
— Погоди, Саша...
— Товарищ гвардии майор!
Со стороны костела снова раздался выстрел. Тяжелый удар в спину, чуть ниже левой лопатки, мгновенная, одурманивающая и от этого словно не ощутимая боль слились в сознании Зеленина с далеким, еле слышным звуком выстрела, и все исчезло. Он даже не понял, что случилось.
Талащенко удержал его отяжелевшее, расслабленное тело и, чувствуя на руках густую, теплую кровь, стиснул зубы. Он занес Сашу в подъезд, молча посмотрел на Уварова. Начальник штаба догадался, чего он хочет, сбросил с себя плащ-палатку, расстелил ее на захламленном полу, и они вдвоем осторожно положили на нее мертвого ординарца.
Чибисов появился в подъезде запыхавшийся, какой-то нервно-веселый, но сразу оторопел, увидев на полу распростертое, недвижное тело Зеленина.
— Что там, докладывай, — хмуро взглянул на него Талащенко.
— На самой верхушке сукин сын сидел, — сказал командир взвода управления, продолжая глядеть на Зеленина.
— В костеле?
— В костеле. Живым не дался. Ревенко его третьим выстрелом снял. Обыскали и вот документики с собой захватили. — Чибисов полез в полевую сумку. — Опять эти «Скрещенные стрелы»...
Пытаясь наглухо прикрыть все подступы к королевскому дворцу, темневшему на крутом холме почти в самом центре Буды, противник отошел вверх по Дунаю, в район водолечебницы Рац и примыкавших к ней улиц. Левый сосед мехбригады Кравчука, преследуя отступающих, ворвался в седловину между двумя придунайскими высотами, круто развернул свой правый фланг и к вечеру закрепился на северных скатах горы Геллерт. Батальон Талащенко, к концу дня занявший развалины древней крепости, оказался во втором эшелоне, получил приказ выставить охранение, привести себя в порядок и до утра отдыхать.
Отделению Авдошина отвели каменный склеп, похожий на разбитый старый бастион, без крыши, с тремя высокими и узкими щелями амбразур и развалившимся входом, глядевшим внутрь крепостного двора. Здесь было холодно и неуютно, и помкомвзвода с удивлением и завистью прислушивался к смачному «художественному» храпу презревшего все Бухалова. «Вот дает жизни! И мороз нипочем!.. »
Он поднялся и, закурив, вышел наружу. Порыв ветра затрепал полы его полушубка, подхватил и унес вдаль крохотную красную искорку, слетевшую со спрятанной в кулаке махорочной самокрутки.
Бескрайний и страшный в своем безмолвии, со всех сторон подступая к горе Геллерт, лежал в ночной тьме Будапешт.
Ни одного огонька внизу, ни одной звездочки над головой. Угадывалась тускло поблескивающая внизу вода Дуная, да на севере, где-то около королевского дворца, дрожали сполохи зарева и осветительных ракет. Их белесые отблески скользили по округлым, чуть светлеющим башням Рыбацкого бастиона и острому готическому шпилю коронационного собора Пречистой Девы. Изредка ветер доносил далекую, приглушенную скороговорку пулеметов и раскатистый гул орудийных выстрелов. «Наши бьют, — понял Авдошин. — С того краю прижимают». Неожиданно справа, в Пеште, один за другим вспыхнули несколько прожекторов. Их прямые синие щупальца, отражаясь в неподвижной воде Дуная, суетливо заметались по черному небу. С набережной, по-видимому, от Цепного моста, ударили тяжелые зенитки, и тотчас же высоко над Будой стали вспыхивать и мгновенно гаснуть рыжие огоньки разрывов. Три прожекторных луча, упершись в густой слой облаков, скрестились в одной точке. Уходя от обстрела, наклонился и вильнул в сторону белый крестик пойманного ими самолета. «Транспортный, — помкомвзвода сплюнул и затоптал ногой окурок. — Небось опять железные кресты для морального духа привез... »
Зенитный огонь усилился. Медлительный неповоротливый «юнкерс» попытался, но так и не сумел уйти в непроглядную темень ночного февральского неба. Скрещенные лучи прожекторов были неотступны. И вот он качнулся, свалил на левое крыло и, охваченный дымным пламенем, скользнул вниз, к Дунаю.
«Точка! — усмехнулся помкомвзвода. — Наши зенитчики теперь не упустят. Научились! Не то что в сорок первом! »
Прожектористы поймали еще один немецкий транспортный самолет. Опять зачастили с набережной зенитные орудия, и опять в густой черноте неба, обложив «юнкерса» со всех сторон, запрыгали искорки разрывов...
Незадолго до рассвета в отделение пришел Махоркин.
— Авдошин! — позвал он, остановившись у входа.
— Я, товарищ гвардии лейтенант!
— Через полчасика поднимай отделение,
— Снимаемся? Или как?
— Точно пока не знаю. По-моему, уходим на другой участок. В общем так: построишь и приведешь на КП роты.
— Есть!
