– Владыка ждет тебя, просил передать, чтоб ты явился к нему в любое время.
Петр Ковалев заметил странный огонек в глазах келейника Михаила Предтеченского, но не придал этому значения – келейник не митрополит, может думать про себя все, что ему угодно.
– Митрополит у себя в кабинете?
– Я проведу к нему. – Так и не ответив прямо на поставленный вопрос, келейник поманил рукой, и Ковалев последовал за ним.
Гермоген, как и в прошлый раз, сидел за своим большим письменным столом, на котором тяжелыми стопками громоздились книги и журналы. Похоже, они лежали в том же порядке и положении, как и в прошлый раз – не было видно, что к ним прикасались.
А слева от митрополита, за красивым резным столиком, сидел молодой черноволосый мужчина с хитроватыми глазами и большими оттопыренными ушами и с толстым обручальным кольцом на пальце. Это был Евген Кватерник, которого некоторые звали его детским прозвищем «Дидо». Но только не те, кому «посчастливилось» попасть в застенки усташской Надзорной службы, хорватского аналога гестапо, которую он возглавлял с момента ее основания.
Гермоген холодно посмотрел на Ковалева:
– Что-то быстро вы вернулись из Приедора.
– Я поехал туда с большими надеждами, а вернулся с огромным разочарованием, – вздохнул священник. – Живущие там крестьяне оказались глухи как к шепоту христианской любви Бога, так и к голосу разума. Их интересует только собственное брюхо, мясо, хлеб и ракия – или, в лучшем случае, сливовица. А духовные идеалы, вера, церковь – к этому они просто равнодушны.
– Потому что сербы? – подался вперед Кватерник.
– Там и не разберешь… Один говорит по-сербски – а по внешности чистый хорват. И наоборот. Есть и те, что выглядят как настоящие турки – смуглые, чернявые, с усами, а когда я стал спрашивать их, не хотят ли они стать прихожанами нашей церкви, они ответили, что ходят в католическую. – Ковалев вздохнул, на губах у него заиграла принужденная улыбка. – В общем, Босния – это то еще место. Какая-то другая планета.
– Но вы же сказали мне, что вас там ждут, – пророкотал Гермоген. Его голос оказался неожиданно звучным, почти молодым – и куда только подевалась старческая дряхлость? – Что вы едете к тем, кто специально звал вас, дабы организовать ветвь нашей церкви!
– Все верно, – кивнул Ковалев. – Только их слишком мало. И там, у себя дома, они оказались совсем не такими твердыми духом, как в Загребе. Среда давит – а боснийская в особенности. Я встречался и с ними, и с их родственниками, ездил ради этого в далекие от Приедора деревни, но все без толку.
– А когда вас похитили партизаны, вы тоже пытались проповедовать им свою веру? Или говорили о чем-то другом? – Кватерник пристально смотрел на него широко расставленными глазами.
Ковалев вздрогнул.
– Если бы меня похитили партизаны, я бы уже не разговаривал с вами. Упаси Бог… вы же знаете, как они относятся к нам!
– А вы почему-то вернулись живым и невредимым! – Кватерник в ярости кривил губы.
– Просто потому, что Бог миловал меня и я не попал в лапы партизан. Уж вы-то должны знать, что это за звери!
– Этих диких зверей мы уничтожаем в Ясеноваце, в Стара Градишке, в Госпиче, в Ястребарско и в других местах! – закричал Дидо Кватерник. – А вот некоторые из них прикидываются лисами и ходят среди нас!
– В каждом человеке одновременно сидит и бешеный волк, и хитрая лиса, да вдобавок еще и прожорливая свинья. Вспомните тех же македонцев – они кротко сносили все унижения и беды от поработивших их турок, мужественно боролись с ними, и все им сочувствовали и поддерживали, особенно сербы, считавшие их своими братьями, южными сербами. А потом повернули оружие против сербов, да так яростно, что те лишись и своего короля, и своего государства!
Кватерник чуть не поперхнулся. Ковалев пристально вглядывался в его лицо. Осталось лишь вспомнить имя «Владо Черноземский», чтобы всесильный шеф тайной усташской полиции совсем поплыл.
– Вы исчезли из Приедора на несколько дней, – сказал он наконец. – Где вы были?
– Я же сказал вам – ездил по окрестным селам, разговаривал с жителями, пытался проповедовать им слово Божье и доктрины нашей церкви. Нашей, той самой, что была создана с благословения поглавника Павелича! А эти разговоры с крестьянами – они такие неспешные: пока разговоришь их, пока выведешь из духовного оцепенения, в котором они находятся, несколько часов пройдет. А там ведь не один человек, а несколько. И чего мне было возвращаться в Приедор на ночь глядя, если какие-то разговоры закачивались ближе к вечеру? И на чем? А самое главное, зачем? В деревнях можно хотя бы разжиться фруктами, овощами, там и кусок сала отрежут, и домашним сыром угостят. Или вы успели открыть в Приедоре продовольственный магазин? Сомневаюсь – иначе туда уже совершали бы паломничество все хозяйки Загреба.
– Вы можете подробно описать все ваши встречи и контакты в Приедоре и его окрестностях?
– Потребуется лишь бумага и ручка…
Гермоген бросил выразительный взгляд на Кватерника. В нем читалось: «И надо ли было затевать весь этот глупый скандал?»
