– Ваш доклад я прочитаю с большим интересом. И поручу тщательно проверить каждый факт, упомянутый в нем. – Кватерник наклонился к Ковалеву. – А сейчас меня интересует, кто дал вам столько денег, что вы сумели приобрести на них целое поместье с виноградником в предместье Загреба?
Ковалев вздохнул, погладил наперсный крест:
– Вот когда я читал в газетах про вашу свадьбу с Марией Квиткович, то видел настоящее поместье с настоящим виноградником и большим дворцом, в котором проходила свадьба. Это ведь было поместье ее отца, который превратил старый венгерский дворец в роскошную гостиницу, не так ли?
Кватерник побагровел.
– А в мой «дворец» вы можете зайти в любое время, чтобы убедиться, насколько он маленький – смотрите только, не ударьтесь головой о притолоку, она там очень низкая. Можете также захватить с собой молоток и несколько черепиц, чтобы починить крышу – она в одном месте протекает, а мне все недосуг этим заняться.
– К черту эту муть про черепицу и молоток! Откуда у вас вообще появились деньги на покупку целого дома с участком? Вы ведь бежали из России от большевиков в том, что было надето на вас – в одной шинели и фуражке? Или все было иначе?
– Разумеется. – Ковалев холодно улыбнулся. – На корабль, который увез меня в эвакуацию, я поднялся в гражданской одежде – в каком-то задрипанном пиджачке и обтрепанных брюках. Их с трудом выменял на несколько банок английской тушенки, которые ценились дороже любой валюты. Потому что я служил в Дроздовских частях, которые отличались формой одежды – мы носили малиновые фуражки и малиновые же погоны с жёлтой буквой «Д», что было для большевиков как красная тряпка для быка. Если бы они настигли меня в такой форме, то не дали бы уйти живым. Наш генерал Май-Маевский так и был вынужден застрелиться в Севастополе, потому что не успевал на пароход и не желал попасть в руки красных.
– Какие-то «дроздовцы»… что за черт? – закричал Кватерник. – Вы служили в белой армии или нет?
– Дроздовские части, которые назвали так, потому что ими командовал генерал-майор Михаил Дроздовский, были самыми боеспособными и стойкими частями белой армии, – спокойно начал объяснять Ковалев. – Там, где наступали дроздовцы, противник бежал. Там, где мы оборонялись, он не проходил. Я могу сравнить их лишь с Личным батальоном Поглавника, Poglavnikova tjelesna bojna, членом которого вы, кстати, состоите. Посмотрите на свою пряжку – буква «U», обрамленная лентой хорватского узора. А у нас там было изображение двуглавого орла, держащего скипетр и державу.
Евген Кватерник прищурился:
– Почему, когда я слушаю ваши объяснения, мне кажется, что чем больше вы объясняете – тем больше обманываете меня?
Ковалев потер ладонью лоб:
– Быть может, особенности вашего восприятия? Вы ведь встали во главе Надзорной службы потому, что не верите людям, а не наоборот? Если б верили, то вам надо было заниматься медициной… или музыкой.
Кватерник снова побагровел. «Он, безусловно, сообразителен, у него быстрые рефлексы – как у голодной змеи, но он не умен, его интеллект заметно проигрывает интеллекту его великого деда – борца за свободу Йосипа Франка. Не надо забывать об этом и нажимать на него слишком сильно, он может разъяриться», – подумал Ковалев.
– Вы так и не ответили на мой вопрос по поводу денег для покупки дома в Загребе. Вы приехали в Хорватию как жалкий беженец… скитались двадцать лет по разным углам, бедствовали – откуда вдруг взялась столь значительная сумма, чтобы потратить ее на дом? – Кватерник недобро прищурился. – С неба упала? Или кто-то очень добрый дал в долг? Или в качестве аванса, который приходится отрабатывать?
– Вы меня с кем-то спутали, наверное. В жалком положении оказались героические хорватские усташи, которых Муссолини сначала приютил в Италии, выделил им жилье и возможность издавать свои газеты и готовить свои силы, а потом, после нажима властей Югославии, всех просто арестовал. И бросил в тюрьмы на острове Липари и в Сардинии. Сам поглавник был посажен под домашний арест в Сиене… В Югославии в этом смысле мне было все-таки попроще. Поскольку моя военная служба закончилась в Крыму, я нашел себе другую специальность и занялся ремонтом судов и судовых двигателей. Работал в Пуле, в Триесте, в Шибенике, в Трогире, в Сплите – везде, где есть верфи и есть суда. А после того, как Италия аннексировала Далмацию и учредила провинцию Спалато, продал свой дом в Солине под Сплитом – и перебрался в Загреб. Если вас интересуют документы о продаже дома, могу предоставить.
– Меня интересуют все документы, – грозно заявил Кватерник. – И я их обязательно изучу!
Гермоген кашлянул. Евген Кватерник повернулся к нему.
– Полагаю, отец Петр дал вполне удовлетворительные пояснения. А оставшиеся детали легко можно уточнить в обычном порядке.
– Этим я и займусь! – угрожающе пробурчал Кватерник. Как же он не любил, когда у него вырывали добычу из рук!
