— Ваш принц толкает вас на верную смерть!
— Не говори так. Он сам идет с нами.
— Значит он безрассудный глупец. Вы не победите, я говорила Деймону, что нужен еще год для подготовки битвы. Он тоже меня не послушал.
— Юлиана, ты откуда это знаешь? Кто эту информацию тебе дал?
— Я просто знаю. Можешь ты мне поверить?
— В любом случае уже поздно. До Дублина я не доберусь вовремя, только до места, где собираются все кланы. Я обещаю тебе, что буду осторожен. Я вернусь. Мы должны выступить. Может, и сражения не будет.
— Будет. Вас всех убьют. Я еще раз тебе повторяю, что не могу тебя потерять. А Лиззи? Как она переживет эту потерю? Она меня ждала, потом тебя всю жизнь будет ждать. Так?
— Давай не будем говорить о плохом.
Валентин нежно поцеловал жену, они направились в спальню. Это была самая нежная и страстная ночь в жизни Юлианы. Она действительно забыла обо всем, что ее тревожило. Найти такую любовь она и не мечтала, но, чтобы ее обрести еще и таким мистическим образом, этого она уж и никак не могла предположить. Чувства Юлианы прочно оседали в ее сердце и голове. Они все лишь подтверждали ее собственные ощущения. Она была влюблена так, как никогда и не предполагала.
Наступил день восстания. Юля проснулась в дурном расположении духа. Она помогла Валентину собраться, не говоря ему ни слова. Он тоже стал хмурым и неразговорчивым. Юля за эти два предыдущих дня все перепробовала, даже пыталась уговорить свекровь повлиять на ситуацию, но та развела руками.
— А он когда-нибудь ко мне прислушивался? — спросила мать Валентина.
— Сейчас другой случай.
— Идут на бой все кланы, он не может оказаться трусом. Ты это понимаешь?
— Да, это я хорошо понимаю, но также я понимаю, что почти никто не вернётся.
— Не пугай меня. Все будет хорошо. Принц знает, что он делает.
— Я уже сказала Валентину, что такое ваш драгоценный принц. Ладно пора прощаться. Всадники уже во дворе.
Юля впервые видела их мирный двор в таком виде: люди, лошади, оружие, костры, сумки, крики, песни и лозунги о победе. Она нашла мужа и протянула ему сумку.
— Это только ваш клан? — спросила Юля.
— Нет, к нам по дороге присоединился еще один. Юлиана, я вернусь. Я всегда к тебе буду возвращаться.
— Не стоит давать обещания, которые ты не сможешь выполнить.
— Где Лиззи?
— Она спит. Не нужно этой ей видеть. Я скажу, что ты уехал на охоту. Я буду ждать тебя. И Лиззи тебя будет ждать. Помни об этом.
— Я всегда буду помнить об этом, но я вернусь даже раньше, чем ты думаешь.
— Как мне узнавать новости?
— Мы будем высылать гонцов, если это все затянется. А скорее всего, я сам приеду с новостями. Наш клан рассчитывает управиться за один день. Нам нужно показать свое отношение к происходящему.
Валентин поцеловал Юлю, обнял мать и вскочил на лошадь.
— Tá grá agam duit, — сказал Валентин.
— Что это? Я не понимаю, — прошептала Юля.
— Он сказал, что любит тебя, — сказала мать Валентина. — И я это вижу.
Кто-то протрубил, все оказались в седле и громко прокричали что-то на гэльском. Друзья Валентина по очереди подъехали к Юле и поклонились ей.
— Удачи вам, удачи! — говорила она каждому и плакала.
— Go n-éirí leat! contentnotes0.html#note_3— прошептала мать Валентина.
Юля с этой минуты не находила себе места. Она пыталась вспомнить подробности этого события, но даже будучи хорошим историком, мельчайшие детали именно этого сражения вспомнить было непросто. Наступил решающий день. В замке стояла такая тишина, что казалось, все умерло вокруг, что нет ничего: ни птиц, ни животных, ни людей. Мать Валентина с раннего утра ушла молиться в часовенку, стоящую неподалеку. Юля и Дин играли с Лиззи, но мысли были у обоих на поле боя. Будет ли он? Конечно, будет. Историю не изменить одним попаданием человека в прошлое. Юля это понимала. Это означало только одно, восстание будет подавлено силой, и все, кто пришел сражаться за свои интересы, умрут или будут взяты в плен.
— Почему Генрих так ненавидит католиков? — спросил Дин.
— Четыре года назад Генриха отлучили от церкви. Думаешь, ему это понравилось?
— Думаю, что нет.
— С того момента его ожесточенность сопротивления стала расти как на пивных дрожжах.
— Но ведь формально Ирландия все еще Папское владение? — спросил Дин.
— Нет, так было до того момента, пока Генрих не провозгласил себя королем Ирландии. С этого года в Ирландию пришел протестантизм. Он не принесет ничего хорошего.
— А что будет?
— Чудовищные грабежи и регулярная резня всех без разбора.
— Миледи, Вы меня пугаете. Но ведь Ирландской знати вернули доступ в парламент, освободили её от налогов.
— И чем это помогает ирландцам?
— Не сильно, я думаю.
— Вот именно. Нашему клану разве есть разница, есть у нас хартия от короля или нет? Единственное, что такой «подарок» позволит вернуться к старому доброму "разделяй и властвуй". Вот только внутренняя грызня никуда не денется, — сказала свекровь Юли, вступившая в их разговор.
