Цезарь, видимо, попытался объяснить свою правду. Катон продолжал оставаться врагом. В 45 г. диктатор взялся за перо, написав трактат «Антикатон» в 2 книгах. К сожалению, трактат до нас не дошел, но по фрагментам и другим упоминаниям о Катоне можно составить примерное представление о том, что думал о нем диктатор. Человек огромного личного мужества, Цезарь, несомненно, оценил его в противнике, он явно не хотел смерти Катона, но он не хотел и его морального торжества.
От «Антикатона» дошло несколько отрывков. В маленьком отрывке из Авла Геллия (IV, 16) Цезарь наделяет Катона тремя негативными качествами: высокомерием (arrogantia), надменностью (superbia) и жаждой власти (dominatus). В другом месте он пишет о склонности Катона к пьянству (Plin Epist., III, 12), чего не отрицает и Плутарх. Цезарь писал о роскоши Катона, скрываемой за его бескорыстностью и суровостью нравов (Plut. Cato, 35), его корыстолюбии и моральной нечистоплотности (Ibid., 52; 56). Образ лицемера, несомненно, присутствовал в его характеристике Катона и, возможно, (с основанием или без оного) Цезарь придал ему образ, сходный с мольеровским Тартюфом.
В «Гражданской войне» Катон упоминается несколько раз. Вначале он фигурирует как деятель переворота начала января 49 г., где, в принципе, ставится в один ряд с другими лидерами помпеянского путча. Ему не дает покоя старая вражда к Цезарю, ради которой он готов на все, что угодно, и провал на консульских выборах (Caes. В. С., III, 4). Второе появление Катона — его командование в Сицилии. Эпизод рассказан не без сарказма. Катон активно готовится к отражению войск Куриона, но, узнав об их подходе, критикует Помпея за развязывание ненужной войны, и, тем не менее, бежит к Помпею в Грецию (Caes. В. С., I, 30). В «Африканской войне» (можно считать, что произведение отражает точку зрения Цезаря) описано, как Катон пытается навести элементарный порядок в городе и организовать оборону, а затем кончает с собой. Сцена описывается не без традиционной дани уважения. Автор говорит о редкой честности, отличавшей его от остальных помпеянских лидеров и уважении к нему жителей Утики (В. Afr., 89). Впрочем, Катон оказывается и достаточно жестоким человеком, спокойно изгоняющим на растерзание нумидийской коннице множество безоружных людей, а в финальной сцене самоубийства видна жестокость уже к самому себе (Sail. Ер., II, 9).
Стремление превратить Катона в идеал республиканца и римлянина охватило не только Цицерона и Брута, но и некоторых цезарианцев. В «Заговоре Каталины» Саллюстий показывает Катона вторым героем наравне с Цезарем. Безупречная жизнь, строгость, твердость, умеренность, чувство долга и суровость, противопоставление и сопоставление с милосердием, энергией и благодеяниями Цезаря — таковы особенности личности великого республиканца (Sail. Cat., 54). Где-то проскальзывает и другое: активное добро, которое несет Цезарь, противопоставлено репрессированному морализму Катона. В другом письме, более близком к событиям, Катон оказывается для Саллюстия (или Псевдо-Саллюстия) лишь звеном в цепи помпеянских «ничтожеств». «Лишь ум Марка Катона, изворотливого, речистого, хитрого человека не вызывает у меня пренебрежения. Эти качества дает греческая образованность, однако доблести, бдительности и трудолюбия греки совершенно лишены» (Sail. Epist., II, 9).
Возможно, здесь и кроется главное. Катон для Цезаря был символом узколобой, консервативной, ошибочной и пагубной политики, отвергающей все конструктивное и новое. Цезарь не отделял Катона от остальных помпеянцев: разрушительная война, жестокость, сулланский стиль, прямая национальная измена и, в конечном счете, полная античеловечность. «Порядочность» и «моральные устои» Катона, его действительное неприятие жестокостей своих союзников всегда уступали «необходимости» борьбы за общее дело, которое Катон санкционировал своим имиджем «морального героя».
В поединке с мертвым Катоном Цезарь скорее потерпел поражение. Позже в триумфе он пронес изображение Катона среди вражеских трофеев (Арр. В. С, II, 101). Возможно, это было «недосмотром» или политической ошибкой, и Цезарю было удобнее взять на себя вину за самоубийство Катона, ставшее следствием духовного тупика, в который он зашел. Цезарь отказался от этого компромисса, следуя своим модальным убеждениям и стремясь отстоять свою правду. В готовности следовать своим этическим принципам он ничем не уступал своему противнику и, будучи готов на политическую реабилитацию Катона, диктатор решительно восстал против его моральной реабилитации. Это принесло новый миф, идею мужественного «борца за свободу» против «цезаристской тирании». История запомнила мужественную смерть Катона, забыв о зверствах его соратников и том обстоятельстве, что хотя «великий республиканец», несомненно, их осуждал, в конечном счете, он всегда оправдывал их во имя «государственной необходимости», «ради государства», как любил говорить он сам.
