Юра тем временем, наконец, вернулся в ЦКБ завода "Интеграл", из которого ушёл в свою дежурку на мосту ровно пять лет назад, купил Юльке и себе по хорошему компьютеру и в их доме снова поселился кульман.
Казалось бы, что может нарушить, или скорее не так. Что может разрушить этот их маленький мирок? Тёплый, спокойный и счастливый?
Беда пришла первого апреля. Юлька практически убила старшеклассника. Поначалу приставания Игоря Ильенко носили не агрессивный характер. Ну, да… Новая девочка в школе. Красивая, независимая, острая на язык. Как вызов чему-то устоявшемуся, к чему все привыкли и уже не обращали внимания. Имелись ввиду местные красавы старших классов. Пережить переключение внимания с собственных персон на новенькую они не могли, а посему, как это водится у обиженных женщин, терпели не долго. Сначала просто зажали после уроков в угол и предупредили о последствиях. Потом была попытка устроить драку в туалете, из которого Юлька вышла победительницей и, наконец, акт третий. Пацанам тупо нашептали в ухо, что в интернате Юлька давала всем кто просил и даже всем, кто не просил. То есть, все светлые мысли, которые так или иначе касались новенькой, оказались испачканными о её помойное прошлое. А это очень обидно.
Выбрав момент, обманутый в лучших чувствах Игорь Ильенко, в компании трёх таких же отморозков, как и он сам, на большой перемене, затащил Юльку в мальчиковый туалет и набросился на неё с яростью не кастрированного бультерьера.
Ничего не понимающая Юлька, отбивалась от озверелой своры не долго. Случайно разбив локтем закрашенное до половины белой краской окно, она схватила упавший на подоконник осколок стекла и со всего маху полоснула им по горлу гадко ухмыляющегося Ильенко, до половины расстегнувшего ширинку своих брюк. Брызнувшая во все стороны кровь мгновенно привела в чувство всех охочих до женского тела сопляков, а Юлька, переступив через обидчика, зажавшего ладонью перерезанное горло, вышла из туалета, спокойно собрала свой портфель, надела в гардеробной пальто и поехала к Юре на работу. Мечта умерла. Быстро и нелепо.
Судилище, которое в течении месяца показательно проводили в зале областного театра (выбрали же место!) было похоже на адскую смесь фарса, абсурда, трагедии и комедии, наспех забодяженную проплаченными прокурором, судьёй и прочими шестерками и шестерёнками скрипучего судебного механизма. История была поставлена с ног на голову, мама уцелевшего насильника картонной львицей время от времени бросалась на клетку с Юлькой, топала жирной ногой и требовала пожизненного.
Аккуратно постриженные подельники Ильенко, по бумажке читали свои версии происшедшего, по которой именно Юлька, взбешённая отказом Ильенко, ворвалась в мальчиковый туалет, в котором они обсуждали предстоящий школьный шахматный турнир и, разбив стекло, набросилась на свою жертву. Ну, оторва, что с неё взять…
Животные от правосудия не поленились даже притащить пару-тройку запуганных до смерти интернатовских отморозков, которые поведали миру о яркой сексуальной жизни обвиняемой. В общем, народ в партере осудительно сопел, а упитая пивом и слабым алкоголем галёрка требовала зрелищ.
Не помог ни Анатолий со своими, как ему казалось, приличными связями в прокуратуре, ни нанятый ребятами адвокат. Восемь лет не дали, как того пафосно, поминутно сморкаясь, просил прокурор. Дали четыре года и семь месяцев.
Но нужно было видеть Юльку. Её взгляд, обращённый к своим мучителям. Не взгляд, а приговор, встретившись с которым, прокурор отшатнулся, как от пощёчины, и начал копаться в бумагах.
От последнего слова Юлька отказалась. Она просто не могла говорить, боясь разрыдаться на глазах у этой публики. А это было для неё страшнее любого приговора. И лишь когда милиционеры выводили её по проходу из зала, она, встретившись глазами с посеревшим Юрой, тихо проговорила, срывающимся голосом: "Прости, я подвела тебя".
Юлька отсидела от звонка и до звонка в Мериловской воспитательной колонии для несовершеннолетних девочек. Осуждённых имеют право не переводить во взрослую колонию, если до освобождения остаётся немного времени. Объясняют это тем, что это, мол, для закрепления перевоспитания. А у Юльки был перебор всего один год и семь месяцев.
Сидела Юлька тихо. Безропотно шила на швейной машинке. Много читала, каждый день бегала в спортзал и ждала, ждала, ждала… Регулярно, в положенные дни, приезжала бабушка, кормила её выпечкой и малиновым вареньем, стараясь не казаться больных тем. И если уж по-честному, то Юлька только этим и жила. От свиданки к свиданке.
Да и Елизавета Григорьевна, скорее всего, тоже. Приедет, поплачут, тихонько обнявшись, и на душе у каждой становится легче.
