‒ Юра, а можно как-то без этого всего? ‒ Лёшина жена подошла к окну и посмотрела во двор. ‒ Он же ничего не поймёт по ходу. Две минуты ужаса от удушья и всё. Ну, обгадится ещё, пока к реке тащить будете. Я вам как баба скажу: карать нужно в долгую. Чтобы всю жизнь с этим жил. Или же пока сам решит, что с этой своей гнусной жизнью делать. Это посильнее твоих гирь будет, Юрась. Поверь мне. Для начала слух пустите о том, что девчонка жива. Посмотрите какие каналы у пацанов есть. А дальше ‒ по обстановке. Будет желание, я с мясокомбината три свиных ануса принесу. По адресам разошлём. Очень наглядно, как бы…
‒ Вот даёшь! Понесло тебя, Тома, не туда, ‒ Лёша приложил ладонь к Юлькиной голове. ‒ Температура есть, но она и должна быть. Организм борется.
‒ Это почему же не туда? Нормальный ход. Психологическая травма обеспечена, если кишкой слабы. А такие уроды, как правило, бздливы до смешного. Так как?
‒ Да никак. Пошли домой, садистка, ‒ Лёша обнял жену за плечи и повёл к двери. ‒ Кстати, а у вас все эти штуки свиные на что идут?
‒ Как это на что? Я же тебе сосиски постоянно таскаю. Ты что, думал, егерские сосиски из вырезки делают? Ага, счас. Из жоп, дорогой мой, из жоп. Ешь, не обляпайся…
Проводив Тамару и Лёшу, Юра пошёл на кухню варить куриный бульон, а Юлька, под действием обезболивающего, раз за разом впадала в полубеспамятство, то убегая от появляющихся из ниоткуда огромных валунов, то срываясь с безнадёжно высокого обрыва в бурлящий поток горной реки. Захлёбываясь и теряя сознание, Юлька в последний как ей казалось момент, всё же находила силы выбросить своё поломанное тело из бурлящей речной пучины, чтобы, глотнув очередную порцию спасительного морозного воздуха, плыть дальше в ревущей и пугающей темноте, больно ударяясь на перекатах о скользкие камни.
‒ Спишь? ‒ Юра вкатил в спальню тележку и осторожно прислонил её к боковушке кровати. ‒ Давай попробуем поесть немного. Смену я сдал. Всё нормально. Думал, если на мост наведывался караул, а там никого нет, то можно считать меня коммунистом. Выгребу по полной. Мост ведь объект стратегического значения. Хотя, какого там к чёрту, стратегического. Полупустые товарняки гоняют туда сюда. Не то, что раньше было. Давай, я помогу тебе приподняться. Вот, вторую подушку принёс. Или, может ты в туалет хочешь? Так ты скажи. Я отнесу.
‒ Да нет, Юра, ‒ Юлька открыла глаза и попыталась улыбнуться. ‒ Не нужно меня носить. Если что ‒ сама доковыляю. Мне дедуган смешной только что приснился. Сказал, что я быстро поправлюсь. Мол прабабушка моя за меня просила. Прикинь, у меня была прабабушка.
‒ Ну так это нормально. У всех людей когда-то были бабушки и прабабушки. Моя, вот ещё жива, слава Богу. Я ей, кстати, уже позвонил. Приедет, будет тебе подружка на время. С минуты на минуту жду. Тут из Русской долины всего ничего ехать. У неё там свой дом. Соседка присмотрит, да и живность покормит. Десяток курей, да кобелька Борьку. Поживёт с нами маленько. Места на троих хватает. Тем более что работа у меня сутки через двое. Ты же не против?
‒ Смешной ты, Юра. Как же я могу быть против. Подобрал на улице тряпочку и ещё и разрешения спрашивает.
‒ Ты не тряпочка, Юля. Ты человек. Тебя за одну волю к жизни уважать нужно. Не всякий мужик подобное снесёт. Это я тебе точно говорю. Я в Афгане много чего повидал. И героизма и трусости. Человек, он же везде человек. Из мяса да костей сложен. Лёша, в тот день, о котором мы здесь вспомнили, шестнадцать пацанов с поля боя на себе вынес. Шестнадцать душ сохранил. Потом как-то за чаркой выговорился. Мне, говорит, наплевать на клятву Гиппократа. Я сам себе клятву давал, когда в медучилище шёл, а после армии в мединститут. А это совсем другое дело. Когда ты, находясь в смертельной опасности, в ответе за чью-то душу, свою жалеть не нужно. Она уже спасена. Автоматически. Давай супца похлебаем, малыш. У всех нас был трудный день, а у тебя три дня рождения за раз случились. За это событие супчика и бухнёшь.
Дрыщ проснулся с жуткой головной болью. Минут десять его рвало с туалете, потом ещё минут десять он не мог оторваться от трёхлитрового бутылька с огурцами. У крыльца раскатисто подвывал голодный Рэмбо, шёл мелкий снег, засыпая понемногу двор.
‒ Это хорошо, ‒ подумал Дрыщ и слегка пнул лежащего на полу Юзика. ‒ Снегом всё присыплет. Вроде как и не выезжали никуда.
Вытащив из холодильника здоровый мосол, Дрыщ бросил его собаке и, зайдя в гостиную, пнул товарища ещё раз.
‒ Просыпайся, урод. Заблевал тут всё кругом. Предки увидят ‒ голову мне снесут. Тряпка и ведро в ванной. Где Костыль?
‒ А я почём знаю! ‒ Юзик с трудом разлепил глаза и осмотрелся. Я ему не нянька. Ты в порядке?
‒ Сука, кино насмотрелись! Своих речевых штампов не осталось? Как я могу быть в порядке после этого адского вечера? По три пузыря на рыло, тёлку утопили и машину побили.
‒ Не побили, а царапнули слегонца.
‒ Батя за такое слегонца рыло тебе разворотит! Понял?
‒ А нефиг меня пьяного за руль волочь. Я мог и на задке посидеть. Что не так?
‒ Всё не так! Теперь на нас труп висит! Или норм?
