‒ А чо, ‒ Юзик с трудом оторвал задницу от пола и, найдя глазами недопитую бутылку водки, со всей дури приложился к горлышку.
‒ Ни чо, урод. У меня совсем другие планы на свою жизнь. Думать нужно.
‒ Да шо ты говоришь? ‒ Юзик отлепил губы от бутылки и кулём упал на диван. ‒ Думать нужно было вчера. Другие планы на свою жизнь. А у меня что, не такие? Заметь, не я девчонку розой от бутылки резал. И не я ей эту розу в письку заталкивал. Я её просто трахнул.
‒ Заткнись! Я был пьян.
‒ А она, Дрыщ, была живая. Кирпичами он срёт тут.
‒ Что ты хочешь сказать? Говори! Чего уж тут.
‒ И скажу. Да, признаю. Идея моя, но убивать девчонку было совсем не обязательно. Погорячились. Сама бы на морозе подохла где-нибудь в лесу. У тебя родак крутой. Перетёр бы с кем нужно, вдруг чего. Если бы вылезло. А то так: и не потрахались как следует и под глухую статью себя подставили. Хотя, не бзди, Дрыщ. Я всё правильно рассчитал. Девуля давно уже на пути к водохранилищу. Я слышал как лёд треснул. На вон бухни и забудь.
‒ Хорошо, забыл, но предупреждаю: в случае чего, я один тащить телегу не буду. Девку с моста вдвоём сбрасывали… Запомни.
‒ Что, кричите, быдлота? ‒ Костыль в одном носке едва не скатился лестницы, хватаясь руками за балясины. ‒ Где мои шмотки? Наверху нет.
‒ В будке у Рэмбо! ‒ Юзик снова приложился к бутылке. ‒ Не знал, что ты зоофил, Костыль. Притом, конченный. Скажи спасибо Дрыщу, что оттащил тебя от кобеля. Сейчас у тебя вместо члена красовалась бы заплатка, если бы врачи успели. Вкурил?
‒ Врёшь, Юзик. Я всё помню.
‒ Всё всё? ‒ Юзик поставил пустую бутылку на журнальный столик и вытер ладонью рот. ‒ А с девкой ты чего сотворил?
‒ С какой девкой? ‒ искренне удивился Костыль. ‒ С той малой крыской, которая тебе с ноги по яйцам ввалила? Ничего я с нею не делал. Я на кухне бухал. Кстати, она где?
‒ Ты на кухне потом добухивал, ‒ Юзик бросил быстрый взгляд на Дрыща и криво улыбнулся. ‒ Ты её за сотку баксов на спор повёз на мост и в реку сбросил. Или тоже не помнишь?
‒ Не гони! ‒ Костыль вмиг отрезвел и вскочил на ноги. ‒ Я же не ты! Мне мокруха с какой стати? Я животинка мирная. В основном. Выпил, трахнулся и спатки.
‒ Следователю это расскажешь, если не пронесёт. А если по правде, то успокойся. Ничего не произошло. Ведь так? И вообще, мне домой нужно. Разбегаемся. Мать сутки без присмотра дома сидит, ‒ Юзик с трудом поднялся с дивана и пошёл в прихожую. Хорошо ведь погуляли, правда? Привет, третьему тысячелетию!
Через минуту, Дрыщ, как бы между делом, подошёл к окну и увидел, как Юзик, достав из конуры Рэмбо брюки Костыля, что-то засунул в задний карман и забросил брюки обратно.
‒ Головастый, пидор… ‒ подумал Дрыщ и взглянул на перепуганного Костыля. ‒ Тебе же сказали успокоиться. Всё нормально. Вон, снег выпал. Никто никуда не выезжал. Бухали мы… Понятно?
‒ Понятно, ‒ совершенно трезвым голосом ответил Костыль и, зачем-то потрогал съёжившийся член. ‒ Я точно в конуре раздевался? Убей ‒ не помню.
‒ Надень треники и пробежись до будки. Я Рэмбо костомаху бросил. Ему сейчас не до тебя. Они кушают.
Пропажу Юльки заметили где-то к обеду первого января. Дежурный воспитатель, Нина Фёдоровна, не в силах смириться с выпавшим на её долю жребием, с пьяных глаз металась коброй по интернату и, брызжа слюной, орала на таких же больных с похмелья старшеклассников.
‒ Вы у меня увидите, твари, ваши аттестаты! Если до часа дня я не буду знать, кто принёс в интернат алкоголь, наказаны будут все! Это понятно?
‒ Вам лучше знать, кто принёс вам алкоголь, ‒ съязвил за спинами товарищей Серёжка Миронов, но был мгновенно вычислен и за ухо выволочен из построенной как попало толпы.
‒ То есть, Миронов, ты хочешь сказать, что я пила? ‒ Нина Фёдоровна выпучила от возмущения глаза и все вдруг поняли, что Миронову хана. Эта тётка, трахающаяся по вторникам в своём кабинете с приходящим электриком Славиком, такого наезда от патологического двоечника простить явно не сможет. Просто из принципа, ‒ И где наша оторва Грановская? ‒ обвела взглядом толпу воспитатель. ‒ Бухая отсыпается где-то? Немедленно найти и за косы ко мне! Вам не говорили, что вы чудовища? Нет? Тогда я вам это скажу! Впрочем, вы гораздо хуже. Вы отбросы, от которых отказались даже родители! А государство вас кормит, поит, одевает. Государство вас обучает, что бы вы, твари, хоть на что-то в будущем сгодились!
‒ От меня никто не отказывался. Мои родители умерли. А ты просто злобная старая сука! ‒ побледневший Серёжка Миронов резко развернулся и отвесил Нине Фёдоровне звонкую пощёчину. ‒ Сама ты тварь. Пошли, ребята. Сейчас милицию вызовём. Пускай при нас освидетельствуют эту суку на наличие алкоголя. Кто со мной?
Когда ребята ушли, Нина Фёдоровна, окаменев, ещё минуту стояла посреди коридора, а потом, вдруг схватилась за сердце и без чувств рухнула на пол…
Милиция приехала не сразу, как ни как, первое января. Работы по городу и без интерната хватало. А когда приехала скорая, спасать уже было некого. Врач просто констатировал смерть Нины Фёдоровны.
