В это время подошел пожилой мужчина и тоже поинтересовался, зачем это народ стоит, на что Вадим ответил точно также, как ответили и ему десять минут назад. При упоминании о демократии пожилого мужчину несколько передернуло, но он тоже занял место в очереди и спросил с интересом:
– А по сколько этой штуки дают в одни руки сегодня?
Женщина охотно ответила, что, вроде бы, не более двух пар…
Пожилой мужчина примолк, а потом про себя тихонько говорит:
– Раньше-то давали, кому сколько требуется, да и гниль какую-то не пытались всучить… Продавцы так боялись всех обвесить, что даже лишнее привешивали… Цены были такие дешевые, что когда что купишь, то сразу и не заметишь, что денег поубавилось…
А на работе отношения были самые демократичные: начальник если рявкнет по-простому, а я ему в ответ, но в кулачок, то все довольны, но план давали любой ценой. Вот и вся демократия…
Потрепанный мужчина в кепке запетушился:
– Нечего вспоминать тото… Тота-литр… Тота-литаризм!
Только сейчас мы в очередях и вздохнули свободно… Сейчас отстоим, купим за свои кровные и выпьем…
Женщина так удивилась, что чуть не споткнулась:
– Так что вы демократию пить собираетесь? Моя подруга, что достала ее совсем недавно, рассказывала, что это такая добротная вещь, вот тут на груди все в цветочках, а по бокам – рюшечки…
Вся Европа второй сезон носит и радуется…
– Какие там рюшечки, – возразил мужчина в кепке, – это же водка новая такая в литровых бутылках… Этакая крепкая водяра на полсотни градусов…
Пожилой мужчина наступил Вадиму на ногу и тоже сказал:
– Пускай это водка или что там еще, но ветеранов надо бы пропускать без очереди, а то названия новые, а хамство старое, этакое неуважение к старшему поколению…
После этих слов наступило молчание, так как очередь, быстро продвигаясь, вынесла наших очередных собеседников за угол дома, и они увидели, что полчаса простояли в очереди за газетой, на первой странице которой чернело название «Демократия», а ниже мелким шрифтом было начертано, что цена на данную газету договорная.
В один прекрасный вечер не менее прекрасный старший инженер Дмитрий Иванович Бризжалов сидел во втором ряду партера и глядел в бинокль на «Корневильские колокола». Он глядел и чувствовал себя на верху блаженства, но вдруг… В рассказах до сих пор встречается это «но вдруг». И тут авторы правы: жизнь так полна внезапностей!
Но вдруг лицо нашего Бризжалова поморщилось, дыхание остановилось… он отвел от глаз бинокль, нагнулся и… апчхи!!!
Чихнул, как видите. Да и чихать никому и нигде не возбраняется. И посему чихают все: и рабочие, и интеллигенция, и иногда даже космонавты в свободное от полетов время. Наш Бризжалов нисколько не сконфузился, утерся платочком и, как вежливый человек, поглядел вокруг себя: не обеспокоил ли он кого своим чиханием? Он увидел, что человек, сидевший впереди него, старательно вытирал свою лысину платком и бормотал что-то. Человек оглянулся и тут Бризжалов узнал в нем начальника одного из отделов проектного института, где он имел счастье работать. Бризжалов кашлянул, подался туловищем вперед и зашептал начальнику на ухо:
– Извините: товарищ Червяков, я вас того… обрызгал нечаянно… Червяков повернулся и ответил довольно спокойно:
– Ничего, ничего… Со всяким может приключаться…
Он до этого происшествия тоже с удовольствием смотрел на сцену, а тут вдруг заметил, что в голову ему полезли разные мысли. Он знал Бризжалова по словам его приятеля Никитина, как человека и это обстоятельство забеспокоило его.
В антракте Червякову снова попался на глаза Бризжалов, и он подумал, что это все неспроста, тем более, что тот сам подошел к нему и еще раз извинился. Червяков опять принял извинение, но что-то недоброе ему почудилось в глазах извиняющегося.
Придя домой, Червяков сразу рассказал жене о своих тревогах, так что та смогла вспомнить, как в прошлом году ее мужа хотел спихнуть с его должности некий Чубаков. Тогда ему этого не удалось, а теперь, возможно, чихание этого анонимщика Бризжалова может явиться поводом для будущей травли Червякова и его смещения.
Жена попричитала и предупредила мужа:
– Тебе это нельзя пускать на самотек, надо что-то предпринимать, надо привлечь самого Ивана Сергеевича на свою сторону…
Червяков был подавлен, но все же тихо пролепетал:
– То-то так и есть… И извинялся он как-то странно, будто наоборот угрожал…
На другой день Червяков специально встретил Бризжалова в коридоре, поздоровался тихо и неторопливо начал:
– Как вам вчера понравилась постановка? Не правда ли, интересным оказалось режиссерское решение сюжета?
Бризжалов куда-то и что-то пробурчал недовольно, а Червяков все не хотел его отпускать:
– Вы знаете: так хочется иногда найти собеседника, своего брата театрала… А вообще то, что вы того… Я нисколько не обижаюсь. Я даже обрадовался, когда увидел, что вы сидите сзади: мол, есть с кем обсудить спектакль…
