Вот это всё мы сложим и запишем вот сюда, на эту строчку. Записываем… Однако надоели мне эти записи. Вот я подбиваю смету дома по вечерам, а другие отдыхают: в очередях у ресторанов стоят. Просто это я рассчитываюсь по счёту, что мне за двадцать лет насчитали. А об этом ли я мечтал?! И как мечтал! Да и сейчас бывает даже в рабочее время так хорошо, так сладко мечтается. Ну, здесь я все на этой строчке записал…
А мечта, она не по расписанию приходит… Вот, скажем, какой случай. Иду я, положим, по улице, а дождь моросит… Или лучше светит солнце. Нет! Иду я по тротуару, а дождь ну прямо невыносимый идёт… Бац! Машина грязью меня обрызгала с ног до головы. Ругаюсь я, естественно, а машине уезжает. Нет, все-таки не так! Останавливается машина, а из неё девушка выглядывает, красивая такая девушка. Это она вела машину…
– Извините, – говорит девушка – то да сё…
– Садитесь, – говорит, – в машину, а на даче у меня отмоетесь.
Сажусь я в машину, разговариваем, да не просто о чепухе какой-то, а всё больше об импрессионистах, о художниках и об их художествах, да не просто о художниках, а все больше о Мане и немного обо мне.
Вообще разговор у нас с этой красивой блондинкой всё больше о высоком искусстве. Опять же из разговора я узнаю, что машина у неё своя личная, папа-генерал подарил… Ну что там еще дальше? А дальше мы приезжаем на дачу. Дачка вся голубая, под цвет её глаз… И в этой дачке целых три, нет семь комнат и еще две веранды. Мебель на даче из черного дерева, ванна розовым кафелем выложена, а во всех комнатах холодильники стоят, некоторые даже отечественного производства…
Через полчаса я моюсь в ванне, а моя знакомая кидает мне свой японский халат. Затем мы пьём по-турецки бразильский кофе на веранде и непринуждённо разговариваем. Она оказывается тоже бух… Нет всё-таки она не бухгалтер, а наоборот – балерина…
Ну, вот мечты: только отвлекают, а мне еще пару листов написать осталось. Вот здесь мы вычтем, занесём в эту графу…
А дальше-то о чём мы разговариваем с этой брюнеткой, генеральской дочкой?! Она мне улыбается так странно, вежливо извиняется и говорит, что сегодня у неё запланирована встреча с друзьями. Я сижу, розовый после ванны, симпатичный, остроумный, и против встречи совсем не возражаю. И вот к даче начинают подходить друзья, всё творческая молодежь, хорошие такие ребята, только навеселе немного. Стали говорить об искусстве, об итальянском кино, а потом стали танцевать. Вина выпила за вечер моя новая знакомая немало и решила проводить меня на станцию, а сама так ко мне и льнет…
Так опять расходы, расходы… А я устал, надоело смотреть на эту смету, но начальник велел всё закончить… Вот здесь надо расписаться и останется совсем немного… Ну, последний порыв усталого ума, и вот видна победа разума над статьями расхода… Эх, мечты, мечты!
Ну, скажем, женился я через год на этой, ну которая с машиной. Пошли дети… Трое, или, нет, двое… Такова жизнь: это тебе не мечты, а серая, так сказать, реальность. Ну а что потом? Потом, скажем, папу-генерала похоронили, дача сгорела. Жена врезалась на машине во что-то: пришлось заплатить за разбитое что-то. Машина, считай, вдребезги, а жена ноги переломала, лечилась долго и теперь балериной работать не может… Творческая молодежь, друзья, значит, кто постарел, а кто просто спился…
Так, а что же я?! Полысел, обрюзг и с женой ругаться научился: характер-то у неё через пару лет плохой оказался… Тоже мне генеральская дочка! На работе тоже у меня много неприятностей образовалось: отчёт, скажем, аварийно составлять надо… Но человек должен мечтать, должен!
Вроде бы всего этого и не было, а помечтаешь и приятно… А может и было?! Двое детей у меня есть! Да и с женой ругаюсь частенько… А возможно, и девушка была на машине, только грязью меня не облила?! Жаль… А может быть и нечего жалеть?! Тем более, что смету я подбил, закончил.
Мечты, мечты… А жена моя и правда очень давно мечтала балериной стать. Мечтала!
Вадим Никанорович шел по улице Халтурина в довольно плохом расположение духа из-за сытой скуки окружающего его застойного времени. Улица эта была, как обычно, грязной, так как субботников давно не было, а дворников вообще не наблюдалось.
Вадим помнил, что когда-то в Санкт-Петербурге эта улица называлась Миллионной, что говорило о растущем благосостоянии живущих на ней господ. А теперь сам город назывался по-другому, и все его жители назывались товарищи, хотя частенько просто оказывались настоящими товарищами по несчастью.
Вадим Никанорович неожиданно взглянул на проезжающую черную «Волгу» и увидел в ней круглое, рябое лицо директора их знаменитого завода товарища Хренкина Пал Палыча.
