— Силла и Пэкче — народы, с которыми нас связывает одна кровь. Нужно до последнего избегать распрей между своими людьми. Я предлагаю отправить в Силлу посланника с предложением дружбы. Если Цинь или Северная Чжоу нападут на наши земли, разве следующими на их пути не окажутся Пэкче и Силла?
Чжин Пиль из клана Кванно, ответственного за южные границы, раздраженно возразил:
— Сколько раз мы уже посылали в Силлу предложения о дружбе? Разве с этими варварами можно договориться?
— Но если ничего не предпринимать, пострадает только наш народ…
Как всегда это бывает, каждый старался заявить о своем несогласии просто для того, чтобы высказаться, и пространным речам любителей поговорить не было конца.
Каждый клан в зависимости от расположения своих владений вел торговлю либо с Силлой и Пэкче, либо с Цинь и Северной Чжоу, либо с Японией, поэтому их мнения об отношениях с этими странами кардинально различались. Они уже и думать забыли о том, что Совет собирался для того, чтобы заставить короля передать управление страной кланам, никто больше не питал подобных надежд. «Народу не хватает еды, чтобы питаться три раза в день, а вы только и думаете о том, чтобы разжечь войну», — упрекнул чиновников король, который, даже преодолев недавний кризис, все равно не собирался открывать свои истинные намерения участникам Совета. Он смирился с тем, что не может повлиять на решение, к которому придет собрание, и поэтому решил вообще не вникать в то, о чем они говорят. Чем короче бессмысленные разговоры, тем лучше. Пхёнвон думал лишь о том, чтобы эта встреча скорее подошла к концу. Но скучное собрание и не собиралось заканчиваться.
— Клан Кванно не единожды просил прислать подкрепление на юг. Но военное руководство каждый раз нам отказывало, ссылаясь на то, что ни к чему слишком сильно вооружать провинциальные армии. И вот результат. Ваше Величество, прошу, рассмотрите эту проблему!
Король Пхёнвон равнодушно уставился на Чжин Пиля из Кванно. В его глазах была только отстраненная пустота. Он и подумать не мог, что его тесть, отец Чжинби, при первом же удобном случае объединит силы с Го Вонпё и его прихвостнями и будет вместе с ними требовать от короля уступить право решений Совету. Он тяжело вздохнул про себя. Нужно было предвидеть, что такое может произойти. Король осознал, что, если бы не появление Ён Чонги, он оказался бы в безвыходной ситуации, и по его спине пробежала дрожь. Перед лицом власти верить нельзя никому. Пхёнвон снова мысленно испустил тяжелый вздох.
До этих пор правитель избегал открытых столкновений со знатью и имел с ней неплохие отношения. Особой причины этому не было. Просто он всегда внимательно слушал собеседника, смотря ему в глаза, хотя сам в этот момент думал совершенно о другом. Особенно хороший эффект получался, если время от времени одобрительно кивать. Вот и сейчас он просто кивнул с непроницаемым видом в ответ на просьбу Чжин Пиля.
Октябрьский Тонмэн благополучно подошел к концу, и вместе с ним, благодаря активному вмешательству Ён Чонги, разрешилась сложная для короля ситуация. Войска каждого клана вернулись в родные места.
Следом на столицу надвинулась холодная зима, в течение которой в жизни принцессы произошли значительные изменения. Король Пхёнвон решил ввести во дворец еще одну королеву, и с началом процесса выбора положение Чжинби сильно поколебалось. К тому же после того, как Воль Гван официально стал наставником принца и принцессы, отношение людей к Залу Магнолий очень изменилось.
Наступил новый год. В январе проводился день памяти покойной королевы. Король пригласил трех людей в молельню, в которой хранилась поминальная дощечка с именем королевы, чтобы зажечь благовония и воздать ей честь традиционными поклонами. В поминальной церемонии, естественно, принимали участие принцесса и наследный принц, но присутствие Воль Гвана было неожиданным для многих. В молельню имели право входить только члены королевской семьи и их близкие родственники. Для непосвященных это могло означать лишь одно: король считает наставника Воль Гвана членом своей семьи.
Король Пхёнвон приблизился к алтарю с поминальной дощечкой, зажег палочку с благовонием и, отступив, медленно поклонился. Следом подошли принцесса с принцем и повторили действия отца. Пхёнган закрыла глаза и воскресила в памяти воспоминания о матери. Сожаление и раскаяние словно вихрь взметнулись в ее груди: «Ваше Величество, ваша непочтительная дочь пришла поприветствовать вас. Годы летят, но мое сердце все больше тоскует по вам, а пустое место, которое вы оставили после себя во дворце, не исчезает. Матушка, я знаю, вы наблюдаете за нами. Будьте покойны: те мечты, которые вам не удалось осуществить… клянусь, я сделаю все, чтобы воплотить их в жизнь».
Из огромных глаз принцессы покатились слезы. Король Пхёнвон заботливо поднял ее с колен и сделал знак Воль Гвану. Генерал, хотя и вошел вместе во всеми в молельню, скромно стоял поодаль от королевской семьи, считая, что недостоин находиться в этом святом месте. Король благосклонно улыбнулся ему и сказал:
