Больше всего мне нравился «ковер-самолет», большое и почти невидимое существо. Оно выглядит как большой ковер цвета кожи, пораженной дерматитами, – то есть почти неотличимо от остальной почвы. Вы можете ходить прямо по нему, и он не пошевелится до тех пор, пока вы не окажетесь в центре. И тогда он свернется, поглощая того, кто оказался внутри. Предупреждением о «ковре-самолете» является выделяемый им фермент с запахом гнилых яблок: если вы чувствуете его, у вас есть примерно полсекунды, чтобы вернуться обратно, откуда пришли. Потому что фермент этот отнюдь не яблочный сок.
Микрофауна, в ее числе симбионты крупных организмов, достигла меньших успехов во включении людей в пищевую цепочку; наши организмы химически несовместимы. Существа, пытающиеся съесть человека, сильно болеют.
Я предполагал, что в конечном итоге у местных тварей выработается к нам отвращение, но Хания, наш новый ксенобиолог, говорила, что это маловероятно. Монстров слишком много, и лишь единицы нападали на человека и травились. А следовательно, у них просто нет возможности для обучения.
Она напомнила мне, что, по мнению местных существ, монстрами являются прибывшие сюда люди, колонисты, а я просто страдаю видовым шовинизмом, когда монстра называю монстром.
Я вспомнил слова нашего школьного учителя биологии: животные, пойманные хищником, очевидно, никогда не смогут передать знание об опасности следующему поколению. Но те жертвы, которым удалось пережить опасность, могут передать потомкам мысль о необходимости спасения бегством. Хотя абстрактная мысль: «Это опасно; лучше больше так не делать» – слишком сложна для их примитивных мозгов, однако животные наблюдают и учатся.
Показателен пример земных животных, живущих сообществами в норах, например сурикатов, которые ныряют в норки, когда видят людей с оружием, но не обращают внимания на несущих лопаты. (Причем определение опасности идет не только на уровне визуального восприятия – сурикаты, несущие сторожевую вахту, издают различающиеся звуки для обозначения вооруженных и невооруженных людей.)
Здесь, на этой дождливой планете, подобия сурикатов или копытных совсем не безвредны. На Венере, если зверьки с виду милые маленькие грызуны, они наверняка пьют кровь или выделяют ядовитый газ. Или и то и другое одновременно.
Маленькая катастрофа, которая привела к крупным последствиям, произошла при падении космического подъемника. Космические лифты на Земле столь же безопасны, как эскалатор в торговом центре, но венерианская погода резко отличается от земной. Лопнул один трос, затем другой, и только по счастливой случайности подъемник рухнул к востоку от экваториальной станции и не расплющил всех женщин, имеющихся на данный момент на Венере. Одна из них все же погибла под металлическими конструкциями. Два торговых склада оказались разрушены, один из них с самыми необходимыми продуктами, а шаттл девушек был разрезан пополам.
Потерпевшие аварию девушки не могли долго ждать помощи в тяжелых природных условиях, и уйти тоже не было возможности. В таких случаях обычно использовались мудро запасенные избытки: каждая база могла обеспечивать попавшие в беду экипажи до тех пор, пока не подоспеет помощь с Земли. Половина всех ресурсов поступала с Мидуэя, беспилотного спутника, обеспечивающего движение космического лифта. Мидуэй, вероятно, не пострадал, когда подъемник потерял управление. Но с точки зрения ресурсов был нанесен существенный ущерб.
Мой шаттл был бимодальным в целях экономии. Он мог летать как в атмосфере Венеры, так и в безвоздушном пространстве. В разреженной атмосфере он концентрирует кислород и летит, как обычный турбореактивный. Значительная часть энергии двигателей тратится на выделение и концентрацию кислорода. И если лететь слишком высоко, концентратор может не справиться.
Когда разыгралась буря, на центральной базе не оказалось профессионального пилота. К тому же в моем шаттле все равно не было места для второго пилота, поэтому за девушками пришлось лететь мне одному.
Мой полет на юг был одинок, медлен и напряжен. Большую часть пути я пролетел на небольшой высоте там, где свирепствовала буря, но, когда поднялся выше, качка уменьшилась, радио же оставалось бесполезным из-за помех. Периодически я пытался выйти на связь, надеясь, что выжившие девушки сейчас в безопасности, внутри жилого модуля своего шаттла. Их корабль, конечно, уже не имел возможности взлететь.
Множество опасностей подстерегало потерпевших крушение. Вокруг бродили ящеры, достаточно большие и могучие, чтобы разорвать металлическую обшивку корабля – она герметична и защищает от микрометеоритов, но даже я, со своими скромными человеческими возможностями, способен вскрыть корабль с помощью лома и резака по железу. А самые большие ящеры были размером с полкорабля. Если бы они решили полакомиться содержимым, то вряд ли бегали бы в поисках консервного ножа.
