Только тяжёлая работа позволяла прогнать из головы мысли о предательстве друзей. Как они могли поверить проклятому некроманту? Тут ведь и полному идиоту понятно, что он специально наплёл им байку о моей одержимости. Прошло уже двадцать лет, а демоническая сущность, которая якобы голодает и испытывает мучения, так себя и не проявила. Я хорошо знаю хроники. Герой Земли Неон тоже в своё время был одержим демоном. Он подробно описал Серебряному рыцарю, что должен испытывать демон при голодании, а уже он передал эту информацию потомкам.
У меня же таких симптомов не было и в помине. Дэвил просто решил от меня избавиться. Через сто лет я вернусь, и он объявит, что демон на своём месте, и тогда меня ждёт новый, уже гораздо бо́льший срок заточения. Боюсь, что через пятьсот лет я точно поеду кукухой, и тогда он сможет вытеснить моё сознание и вселиться в моё тело. Наивные простачки повелись на уловку старого некроманта. Ладно Костик, он тот ещё наивный лопух, но как на это пошёл Бронислав?
Единственным светлым воспоминанием, за которое цеплялось моё поглощённое беспробудным мраком сознание и которое позволило мне окончательно не сойти с ума, была мысль о Вороне. Я пытался найти в себе силы ненавидеть её за предательство, но не мог этого сделать. Перед глазами постоянно всплывал убитый горем образ девушки, после того как она зачитала мой приговор. Она действительно испытывала физическую боль от одной лишь мысли, на какую муку меня обрекает. Какая-то часть моей души старалась держаться за это светлое пятнышко, которое очень медленно, буквально по капельке в день начало излечивать мою душу.
Переломный момент наступил только через шестьдесят лет, когда, кроме светлой мысли о Вороне, так и не желающей покидать как мою голову, так и сердце, у меня не осталось ничего. Тщательно выстраиваемая в голове картинка рухнула в один миг, потому как демон в моей душе всё же не выдержал.
— Она предала тебя, она такая же, как все, она просто играла роль, чтобы обмануть тебя.
Чуждость этой мысли я почувствовал мгновенно, и стоило мне её осознать, как в голове разорвалась атомная бомба. Так все те мысли о предательстве, что роились в моей голове, были не моими! Их посылал демон, а потом питался эмоциями, пока не исчерпал их. Единственное, до чего он не смог дотянуться и поглотить, — моя любовь к Вороне. Слушай своё сердце, Артём, оно поможет. В голове сами собой всплыли давно забытые слова Стартова Кирилла.
— Так всё это время ты сидел в моей голове, тварь! — зло прошипел я и почувствовал, как демон испытал чувство, очень похожее на животный ужас: он понял, что попался.
Ответом мне была тишина, но это было уже не важно. Я наконец-то прозрел. Всё это время друзья были правы, а присосавшаяся к душе пиявка туманила мой разум и осторожно подбрасывала в голову обрывки мыслей, которые я принимал за свои собственные. Хитёр гадёныш, но голод заставил его ошибиться. В попытке добраться до последних сильных эмоций и насытиться он сработал слишком топорно. Теперь он не получит от меня даже крошки энергии.
В моей душе начало разгораться другое пламя — пламя праведного гнева, и вектор моих чувств диаметрально изменился. Светлое пятнышко мыслей о Вороне стремительно разрослось и заполнило собой всё. Оно, словно луч света, озаряло мою погрязшую во мраке душу и окутывало каждую мысль теплом, обволакивало её защитной плёнкой, пробиться сквозь которую демоническая сущность не имела ни единого шанса.
— Меня никто не предавал, — гремели набатом в голове мысли. — Друзья и соратники были вынуждены так поступить. Они помогли понять, и теперь всё зависит только от меня.
Каждый день я мысленно обращался к демонической сущности, я говорил с ней, пытался вывести из себя, заставить полностью раскрыться. Прежде чем начать уничтожение твари, надо максимально её деморализовать и ослабить, вынудить окончательно выйти из тени. Я подробно описывал, что будет происходить с ней без подпитки от моих эмоций, как её сущность будет корёжить от голода и что в моём теле её будет ждать только мучение.
Честно сказать, мне и самому было довольно хреново. Голод демона сильно влиял и на моё состояние. Причём как на физическом, так и на психологическом плане. По мере нарастающего голода твари моё тело начинало корёжить, а сознание заполнялось мыслями о кровавых расправах над сотнями и тысячами людей, но я держался, эти картинки лишь свидетельствовали о том, что я всё делаю правильно.
Первые десять лет после осознания своей одержимости были самыми тяжёлыми и страшными. Порой сохранить рассудок удавалось с большим трудом. Я упорно цеплялся за мысль о Вороне и тренировался, пока организм не отключался прямо в процессе. Только так удавалось хоть немного поспать. Мы боролись с демоном за власть над телом, и исход этой битвы зависит от того, чья воля даст слабину первой.
На семьдесят первом году моего заточения не выдержал демон. В какой-то момент я начал слышать в голове жалобный вой, как будто скулила побитая собака, а через несколько дней тварь наконец-то со мной заговорила:
